Игра на одевание

 – Ольга Воронова собиралась замуж за этого Панча, гореть ему до скончания века в огне!»

В простой деревянной шкатулке лежала пара брендовых колец (видимо, для достоверности легенды о богатой наследнице с привычкой выскакивать замуж) и легкомысленно-вычурное ожерелье в виде оригинального «алжирского любовного узла» из фильма «Казино “Рояль”» о Джеймсе Бонде, в котором, наверное, знавшая с раннего детства голод и прилежно платившая кредит за квартиру Ольга Воронова чувствовала себя прибывшей на курорт в Черногории Евой Грин.

«Бедная девочка!» – подумала Армине.

Внезапно ее внимание привлекла куда менее роскошная вещь из тибетского серебра с горным хрусталем. Сломанная по центру, у главного камня, свадебная тиара Софьи Чубакиной была бережно спаяна и упакована в холщовый мешочек с вышивкой. Ольга Воронова чувствовала свою вину перед сломленной девушкой и хотела попросить у нее прощения, но не успела.

«Интересно, сколько раз ты думала об этом, сидя на этом большом диване и мягких креслах с подушками, расшитыми нежными купальницами, на которых, как живые, дрожат бисерные капли росы?» – мысленно обратилась к хозяйке квартиры Ароян.

Она с нежностью провела рукой по лепесткам увядших желтых нарциссов, букет которых стоял на белом столике рядом с ажурной розеткой, наполненной густым оранжево-янтарным вареньем с абрикосовыми косточками, и подняла глаза на небольшую книжную полку над ним. Ее содержимое в полной мере отражало разносторонний вкус погибшей хозяйки. Здесь были карманное издание «Мария-Антуанетта. Портрет ординарного характера» Стефана Цвейга, прекрасно иллюстрированные «Старинные французские сказки» и «Блокнот вдохновения» Дарьи Левиной, увесистая библия всех продвинутых невест Vogue Weddings, небольшое руководство по использованию оракула Марии Ленорман, облепленная закладками-стикерами «Поступай как женщина, думай как мужчина» Стива Харви, увлекательные «Ключи к пониманию: события, художники, эксперименты» Алины Аксеновой, медитативная «Есть, молиться, любить» Элизабет Гилберт, биография Анджелины Джоли, многострадальный «Мартиролог» Андрея Тарковского и жизнеутверждающие «8 тетрадей жизни» Тонино Гуэрры, новая «Графиня де Монсоро» Александра Дюма-отца.

– Ага! – Армине торжествующе и таинственно улыбнулась. – Ну конечно!

Секционная в морге пахла как полагается. Отец Кати Мельниковой, казалось, не замечал этого. Стоявший в коридоре Гуров много раз видел такое состояние у потерпевших: весть о безвременной, мучительной кончине близких придавливала их сильнее могильной плиты.

– Пойдем домой? – прошептал Мельников, гладя запекшуюся на голове дочери рану, оставленную Остряком. – Будем есть орехово-изюмное печенье, как ты любишь.