#идикомне

Твои слова про то, что «золотого мальчика лишат денежек»… Так говорила мне Аня.

– Никита, – потянулась я к нему, желая успокоить и унять его крик.

Он не услышал.

– А эта, как ты сказала, мазня… – упал он рядом со мной на колени. Ударил ладонью по ласточке на шее. – Это то, что я нашёл после ее похорон на своем столе. Я давно хотел сделать тату, искал подходящий эскиз, а Аня… – осекся он, посмотрев на портер сестры. – Мы поругались, но она, всё равно, выполнила своё обещание найти мне идеальный эскиз. Это последнее, что осталось мне от неё. Последнее, что мы разделили с ней на двоих.

В шуме дождя и ветра тонуло тяжелое дыхание Никиты. Выговорившись, он ещё несколько долгих секунд посмотрел мне в глаза. Тряхнул головой, словно всё, сказанное им, уже не имеет значения. Поднялся с колен и ушёл, оставив меня наедине со своей тайной, ошибкой и самым дорогим, что только можно себе представить.

Поднялась с колен и я. Тело било крупной дрожью, одежда промокла насквозь, в ботинках образовалось целое море.

Утерла нос тыльной стороной ладони. Ещё раз взглянула на девочку, улыбающуюся мне с памятника, вышла из оградки, мягко прикрыв за собой калитку.

– А знаешь, что самое поганое? – возник из-ниоткуда Никита. От страха подпрыгнула на месте. – Самое поганое, что я до сих пор для всех тот Клим. Тот урод, которому можно всё. Всё, кроме того, чтобы быть самим собой. А вот это… – ударил он себя ладонью в грудь. – …Я не могу показать никому. Потому что и здесь ты права – они шакалы, которые этим воспользуются.

Потянулась к нему, но он сделал шаг назад.

– Мне вот только одно интересно, – неотрывно смотрела на потоки дождя по его лицу. – Ты до сих пор не ответила, что случилось? Какого черта я сегодня хлебнул?

Застыла. Обняла себя за плечи и в темноте смотрела в его блестящие глаза.

– Я… – выронила дрожащим голосом. – Я слышала, как твои одногруппники говорили про ржавую и… и про морду в пятнах… а ты сказал, что для тебя это всё – благотворительность.

С каждым словом я понимала, на какую глупость похоже всё то, что я только что сказала.

Никита, похоже, был того же мнения.

– Тебя оскорбляют разговоры о машинах? – кажется, он пытался поставить мне диагноз, близкий к умственной отсталости. – Охренеть…

Нервно хохотнул, схватился за голову и ушёл без оглядки подальше от меня. Подальше от дуры, которая натянула свои комплексы и страхи на обычный мужской разговор о машинах. Просто потому, что с детства привыкла, что разговоры о ржавчине и пятнах на морде крутились вокруг неё. Так говорил отчим, так говорили одноклассники. Старый триггер сработал и ударил по самому невинному из всех.

Какая же я идиотка!

Обжегшись на молоке, дую на воду.

Слёзы вновь хлынули из глаз, обжигая холодные щеки.