#идикомне

Знаю же твой упертый характер, – мягко потрепала она меня по плечу. – Но, если что, я буду тебя ждать. Можешь приходить в любое время дня и ночи. Я и Батончик всегда тебе рады.

– Спасибо вам, Антонина Сергеевна. Передавайте привет Батончику, – не уверена, что старому персидскому коту нужны мои «приветы», но так, вроде, прилично отвечать.

– Ну, ладно, Ясенька. Я домой. Обязательно приходи, – отпустила она мои плечи и, судя по удаляющимся шагам, направилась к выходу из палаты.

– Ты чего это?! – возмущенный вопль женщины в гипсе ударил по ушам. – Знаешь её, что ли, Сергеевна? И откуда?

– А ты-то куда лезешь, замша Малахова? Молчи, гадай сканворд, чеши гипс и не лезь ни в своё дело, – пришпилила её к месту Антонина Сергеевна. – Узнаю, что приставала к девчонке, выселю домой, чтобы твой хахаль сломал тебе вторую ногу.

– Пошла ты, – буркнула та в ответ, а я не смогла сдержать гадкую ядовитую усмешку.

«Понавыходят замуж за алкашей» – цитата из женщины в гипсе, которая в своем глазу бревна не разглядела…

Дверь за Антониной Сергеевной закрылась. В палате снова стало тихо и пусто. Мать всё ещё спала. Спустя несколько часов, когда женщина в гипсе сходила в уборную и напоследок пошуршала сканвордом, громко и демонстративно выключив свет во всей палате, стало совсем тихо. Только сопение с двух кроватей нарушило тишину.

Поглядывая то на маму, то в окно, встретила робкий рассвет. Голова ужасно гудела. Желудок, который последний раз видел еду больше суток назад, лип к позвоночнику. Нужно бы поесть, но о еде даже думать не хотелось. По крайней мере, пока не станет ясно, что именно произошло с мамой и помнит ли она вообще, что с ней произошло прошлой ночью.

Наконец, наметились первые движения: мама медленно повернула в мою сторону. Поморщилась.

Наверное, попыталась разлепить свои подбитый глаза.

Молча наблюдала за ней, ожидая вердикта – узнает или нет?

С трудом, но она открыла один глаз. Растеряно осмотрелась. Даже в одном её глазу было видно, сколько страха в её душе.

Взгляд остановился на мне. Глаз, кажется, стал немного шире.

– Яся? – выдавила она сипло.

От её, и без того бледного, лица отлила краска. Губы побелели и затряслись. Единственный видящий глаз, забегал по обстановке вокруг.

– Его здесь нет, – сказала я твёрдо и маму это быстро успокоило.

– Откуда ты узнала? – виски её разрезали мокрые блестящие дорожки слёз.

– Мне позвонили. Сказали привезти твои вещи и документы, – в глазу напротив снова отразился неподдельный животный страх. – Я не ездила туда, – снова успокоила её."

"Отчего-то весь страх за мамину жизнь и благосостояние отступил, когда она открыла глаз. Мне уже не хотелось её касаться и утешать. Тело словно само установило между нами дистанцию, когда я скрестила руки на груди.