Идеальный сын

Упала на колени, разрыдалась злыми, ненавистными мне самой слезами. У нас всё было гораздо лучше. Я не огрызаюсь из-за каждой мелочи. Думала, что всё у нас хорошо, но нет. Вот совсем не так.

В эти мгновения я себя ненавидела. Ненавидела то, во что превратилась, – мать, которая орёт на своего ребенка по пустякам. И тебя тоже ненавидела, кстати.

Ох, Тесси, прости меня.

Я всё прокручивала в голове слова Джейми. Говорила себе, это он в сердцах. Сказал, просто чтобы меня задеть. Ну что же, получилось, цель поражена.

Только встав на четвереньки и подметя последние осколки тарелки, крошки, грязь, я поняла вдруг, как разладились наши отношения с Джейми. Стала вспоминать последний месяц – как мы вместе плакали на диване или как вместе шли из школы, он на меня наорал, а я его чуть не ударила, чуть. Бывали и нормальные моменты, когда я очень старалась: мы играли в настолку или скакали по лужам, и Джейми было неплохо.

И я поняла, что нужно придумать что-то весёлое, как бы тяжело мне ни было, какой бы усталой я себя ни чувствовала. Я должна, и точка – ради Джейми. Он настроение перенимает у меня: я грустная – и он грустный; я злюсь, он срывается.

Нужен ему смех, да нам обоим нужен. Поэтому после того, как я отодвинула холодильник, как смела десятилетиями копившиеся под ним слои грязи и пыли и последние фарфоровые обломки, как задвинула его обратно, так и не найдя магнитик с Джейми, после того, получается, как я пообедала без Джейми, который пропал у себя в комнате, я включила телевизор и позвала: «Джейми!»

– Отстань! – откликнулся сын.

– Тут «Сам себе режиссёр», а я глажу. Не хочешь спуститься ко мне?

Молчание, потом скрип двери, стук его ножек по лестнице.

Я ничего не сказала ему про тарелку. Ничего совсем. Перенесла только старую лампу твоей матери из малой гостиной в обычную. Не лампа, а привет от времён Мисс Марпл – бордовый абажур с бахромой, свисающей вниз над изогнутой подставкой из темного дерева – но зато светит ярко, удобно гладить."

"Потом я выгребла из подсобки кучу мятых вещей. Бог знает когда я в последний раз прикасалась к утюгу – много недель назад. Десять, если быть точной, но думать об этом я сейчас не хочу. И о том, какая у Джейми последние несколько месяцев, наверное, помятая форма – тоже. Гладить ему рубашки мне даже в голову не приходило. Но, слава богу, было так холодно, что он джемпер и не снимал.

Дверь в гостиную я закрыла, про весь остальной холодный мрачный дом можно не вспоминать – здесь, в гостиной, в свете лампы впервые стало уютно. Но, может, дело даже не в свете, а в мальчишеском смехе Джейми, который эхом отражается от стен.

Помнишь, как он хохочет, Марк? И задыхается, и вздыхает, и хихикает – пока снова что-то его не выведет из себя.