Идеальный любовник

Он не помнил, чтобы ел что-то такое же божественное.

Лиззи сияла улыбкой и, к удивлению Шона, даже пару раз покраснела.

— Теперь вы уедете? — спросила она, надеясь, что он останется еще.

— Да, Лиззи. Но я никогда тебя не забуду.

Прежде чем уйти, Шон дал ей еще денег на прощание.

— С Богом, — искренне пожелала она.

О'Тул уставился на нее. Неужели девица на самом деле верит, что Бог существует?

Он отправился к портным на Корк-стрит — «Мужское платье. Мейер, Швейцер и Дэвидсон». Когда он зашел в магазин и хозяева вопросительно посмотрели на него, Шон сразу же достал золото. Все сразу засуетились и изо всех сил старались услужить. Он оплатил весь комплект готовой одежды, включая чулки и туфли. Он сразу же переоделся во все новое, разрешив распорядиться своей старой одеждой по их усмотрению. Потом он заказал еще два комплекта, на день и для вечера. О'Тул все оплатил и сказал портному, что заказ должен быть готов к завтрашнему вечеру.

Когда он вышел на улицу, сгустилась ночь, и Шон не смог устоять перед ночным Лондоном. Он брел по улицам, знакомился с древним городом и наслаждался вновь обретенной свободой. Дойдя до Стрэнда, Шон вошел в отель «Савой» и снял номер. Посмотрев портье прямо в глаза, он объявил:

— Мой багаж прибудет только завтра. Я хочу, чтобы белье и полотенца меняли дважды в день. Будьте так любезны сообщить мне адрес и фамилию лучшего в Лондоне перчаточника и пришлите бутылку самого хорошего ирландского виски.

Шон Фитцжеральд О'Тул стоял перед зеркалом в своей комнате. Почти пять лет молодой ирландец не видел своего отражения. Он бесстрастно взирал на мужчину, смотревшего на него. Его юность ушла. Исчезла и округлость тела. Остались только кости и мускулы. Лицо стало совсем кельтским — смуглое, худое и опасное. Они превратили его в принца преисподней!

Часы пробили полночь. Шон запер дверь номера, прошел вниз по Стрэнду и отправился на Портмен-сквер.

Глава 12

Когда Джон Монтегью выбрался из оков сна, он сразу понял, что что-то не так. А когда почувствовал холодное лезвие ножа между ног, его ощущение переросло в уверенность.

Парень не осмеливался двигаться и даже дышать, опасаясь, что острие пронзит ему мошонку.

— Джонни-паренек, ты меня помнишь?

Он тут же вспомнил этот глубокий голос с ирландским акцентом, как будто слышал его вчера.

— Шон… Шон О'Тул. Господи, неужели снова ночной кошмар? — прошептал Джон Монтегью.

— Давай назовем это ожившим кошмаром, Джонни.

— Чего ты хочешь?

— Подумай хорошенько. Я уверен, что через минуту ты догадаешься.

Тишину нарушало только тяжелое дыхание Джонни. Наконец он заговорил:

— Ты хочешь отомстить.

— Ты умный малый, Джонни.

— Шон, мне очень жаль. В ту ночь я вел себя как последний трус. Я очень боялся отца и не осмелился противоречить ему.