Идеальный любовник

Миссис Томас не отходила от нее ни на шаг, говорила с ней, успокаивала, утешала, хотя сама не находила себе места из-за предстоящего рождения двойни.

В пять часов появился доктор Слоун с таким видом, словно зашел выпить чаю. Увидев, как мечется Эмерелд, он приказал миссис Томас привязать ее ногу к кровати, чтобы она не смогла причинить вред ни себе, ни врачу.

Все произошло очень быстро. Эмерелд напряглась от острой боли, вскрикнула и потеряла сознание, а доктор Слоун принял крошечную девочку. Он удостоил лишь взглядом бледную новорожденную малютку, едва подававшую признаки жизни, и передал ее на руки миссис Томас, не отдав никаких распоряжений.

У доброй женщины были наготове горячая вода и чистая материя. Она обмыла крохотное тельце, ласково приговаривая:

— Бедная маленькая крошечка.

У новорожденной не было сил протестовать, она едва могла бороться за каждый вдох и дышала очень поверхностно. Доктор Слоун вымыл и вытер руки.

— Я поднимусь наверх и осмотрю второго пациента, — объявил он.

— Вы не можете оставить ее, доктор, она без памяти! — запротестовала возмущенная миссис Томас.

— Могут пройти часы, прежде чем эта женщина будет готова родить второго. Она сразу очнется, как только начнутся схватки.

Уильям Монтегью прибыл на Портмен-сквер в мерзком настроении. Последние несколько дней он провел в конторе своей компании, пытаясь спасти хоть что-нибудь, жалкие крохи от разоренной «Монтегью Лайн». У него остался только один корабль, «Чайка», и единственным грузом, который он договорился перевезти, оказался уголь из Ньюкасла. Сегодня после обеда к нему пожаловал поверенный, представляющий «Ливерпульскую судовую компанию». Банковский чек, полученный ими от фирмы «Барклай и Бедфорд» за два корабля, купленных Монтегью, оказался бесполезным куском бумаги. Поверенный сообщил Уильяму, что корабли, уже ушедшие в плавание, будут востребованы в тот самый момент, когда прибудут в Лондон, и весьма недвусмысленно добавил, что «Ливерпульская судовая компания» собирается принять меры и потребовать возмещения убытков.

Уильям Монтегью, страшно злой на Джона за то, что тот сломал ногу Джеку Реймонду, начал подозревать, что его сын нанес ему куда более серьезный удар. Эта молодая свинья испарилась как дым, и, судя по всему, у Джона были веские причины так поступить. Когда тебя предает враг, к этому надо быть готовым, но предательство собственной плоти и крови — это преступление против природы. Последние несколько месяцев состарили Хитрого Уилли на десяток лет. Он чувствовал себя стариком и, что еще хуже, ощущал, что его просто использовали.

Белтон сообщил хозяину дома, что врач наверху.

— Я не чувствую никаких приятных запахов с кухни, — с угрозой произнес Уильям.