Идеальные разведенные

Овал лица заострился, кости повылазили, а этот сарафан, который мы вместе выбирали в Турции два года назад, висит на ней точно безразмерный балахон.

Агата бледная, и что меня удивляет больше всего — она не накрашена. Моя бывшая жена никогда не выйдет из дома, не надев на себя Богиню. Даже в киоск за хлебом.

Чувство тревоги закручивается болезненной спиралью в области груди и размножается многочисленными подобными себе франталами по всему телу. Пробираюсь сквозь толпу, чтобы поговорить с Игнатовой и справиться о самочувствии, но возбужденные крики и всеобщее ликование прерывают мой боевой настрой. Многочисленные гости, в том числе и Агата, дергаются в направлении вышедших из дверей перинатального центра четы Филатовых.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вспышки фотокамеры, бурные поздравления, овации, море цветов и даже слезы радости витают в воздухе, пропитанном новой жизнью.

У Макса на руках дочь.

Он смотрит на нее таким взглядом, которого я никогда в нем не видел. Я даже не предполагал, что он так умеет. Чертов, Филатов!

На его лице вся палитра из благоговения, нежности, заботы, ужаса, неверия и мужской придурковатости. Последняя эмоция у мужика возникает в нескольких случаях жизни: когда впервые берешь ребенка на руки, когда садишься за руль новой тачки, на которую копил всю свою жизнь, когда видишь любимую женщину в белоснежном свадебном платье или когда рядом урчит твой любимый котик! Всё это делает нас слабыми и уязвимыми!

Нас всех фотографируют, расставляют в различные позы, а я слежу за Агатой. Все ее улыбки натянутые и вымученные, словно ей болезненно дается всё это мероприятие.

Обычно Агаты слишком много.

Ее видно и слышно везде.

Сегодня она лишь тень самой себя. Фотографируется где-то с краю и ведет себя крайне отстранённо.

Меня волнует ее поведение.

Что-то определенно произошло, и мне смертельно необходимо узнать, что именно.

Вновь пытаюсь подобраться к бывшей поближе, но мне в очередной раз мешают это сделать. Филатов подходит к Агате и забирает у нее шары, утаскивая девушку с собой.

Ну а дальше эта радужная орава взмывает вверх под всеобщий свист и улюлюканье.

Я тоже поднимаю голову и смотрю.

Воздушные шары развязались, поодиночке украшая бирюзовый небосвод. Словно разноцветный M&Ms рассыпался по небу. Дети визжат и хлопают в ладоши, а взрослые кричат: «На счастье!».

Я бы не хотел всего этого шума.

Мое тихое, личное, семейное счастье: любимая, я и наш ребенок.

Я бы укрыл от чужих взглядов самое дорогое, спрятал, уберег, но не потому, что я жмот или самодур, а потому, как бы эгоистично не прозвучало, что ЭТО МОЕ.