Идеальные разведенные

Та, прочитав под столом сообщение, вспыхивает и поднимает глаза на меня. Ну наконец-то, узнаю родную фурию: глаза блестят, скулы ходуном ходят, из носа чуть ли не пар валит — это Агата заводится.

Бывшая жена достает руку с телефоном, кладет тот на стол, а потом той же рукой потирает свой подбородок и одновременно показывает мне средний палец. А вот теперь завожусь я, да так, что в брюках становится тесно.

Э-э-э, дружок, прости, но здесь не место.

Перевожу свое внимание на Виталика, у которого от жареного угря отвратительно блестит жиром рот, и мой бравый солдат в брюках падает смертью храбрых. Прости, брат, но так было надо.

Снова смотрю на воркующую парочку: Агата заливисто смеется и ее ухажер тоже. Она хватает белую салфетку, промакивая капельки слез в уголках глаз, а потом обмахивается ею.

Весело им, черт возьми.

Ему она улыбается, дарит свою озорную, белоснежную улыбку, а мне достаются вороватые факи.

Я просто выливаю ушат с помоями, но остановится не могу. Бесит, злит, изнутри выкорчевывает.

Агата читает сообщение, и улыбка медленно сползает с ее красивого лица. Я жду от нее очередной колкости, жду, что пошлет на хрен, но совершенно не жду вот этого взгляда: печально-жалостливого. Она крутит головой, будто разочаровываясь, а он берет ее за руку, успокаивая.

То есть я настолько жалок, что заслуживаю вот этого снисходительного взгляда порицающей матушки?

Через пару минут приходит очередное сообщение, где бывшая жена посылает меня далеко и надолго, а в конце добавляет эмоджи — поднятый вверх средний палец. Второй раз за вечер.

Наверное, пора сворачивать свой наблюдательный пост и валить на все четыре стороны, куда меня, впрочем, и послали.

Все-таки лишним оказался я.

Опять нас откинуло друг от друга еще на несколько шагов. Каждое мое решение, каждое действие отдаляет всё дальше и дальше. Что бы не предпринял — оказывается против меня самого. Забиваю в свои же ворота. Ну раз уж я получил сегодня роль дерьма — отыграю до конца, с аплодисментами и бурными овациями.

Это же надо так постараться испортить вечер, особо не прилагая усилий?!

Леон никогда не позволял себе так откровенно оскорблять людей. Подшучивать, острить, бросаться безобидными колкостями — да, но не унижать. Никогда.

Моя хрупкая стена равновесия начинает по кирпичику разваливаться. Эмоции берут верх, задевая потаенные струны души. Они нестройным ладом извлекают минорные звуки: сначала печальные, скорбящие, жалкие, потом резкие, грубые, угрожающие.

— Что происходит, Агата? — Егор пытается прочитать эмоции на моем лице. Видит, что мыслями я не здесь.

— Ничего, — в очередной раз вру я. Кажется третий. — Хороший вечер, Егор. Спасибо тебе, — четвертый.

— Я же вижу, тебя что-то огорчило. После сообщений, которые тебе приходили.