Идеальные разведенные

— Уже собиралась уходить, — вру я, но ему не обязательно об этом знать. Конечно, я никуда бы не ушла, пока не убедилась, что бывший жив, но не здоров.

Он забирает пакеты их моих рук и несет их в кухонную зону, а я пробираюсь в ванную, чтобы помыть руки.

— Температура есть? — интересуюсь, когда нахожу Леона за разглядыванием кучи лекарств, которые ему прописали.

Он пожимает плечами.

Подсовываю ему градусник и заставляю померить, попутно уточняя, что ему сказала врач.

— А ты почему сегодня без маски? Вдруг заразишься, — Игнатов сидит на высоком стуле и наблюдает, как я выкладываю продукты из пакета.

— Ну что теперь, — теперь моя очередь пожимать плечами, — будешь потом ты меня выхаживать, — гаденько улыбаюсь.

Леон ухмыляется, но ничего не отвечает.

Где-то в комнате булькает его телефон, и Игнатов торопится взять трубку, бросая градусник на столешнице. Его температура опять запредельно высокая, и я уже жалею, что не упекла его в больницу.

Пока Игнатов трындит, скорее всего по работе, я ставлю кастрюлю с водой на огонь и чищу овощи.

Он приходит тогда, когда я реву над луком, садится на стул, подпирая подбородок рукой, и блаженно гуляет по мне глазами. Рявкаю на него, сую лекарства и отправляю болезного на диван, что он послушно выполняет, оставляя меня наедине с будущим кулинарным шедевром.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍16. Леон

Кажется, я опять провалился в глубокий сон, а разбудило меня не адское першение в горле, и даже не дикая ломота в теле, а отдаленно уловимый запах. Запах приготовленной еды.

Приподнимаюсь на локтях и наблюдаю совершенно непривычную, но такую идеальную картину: Агата разливает по тарелкам дымящееся зелье, тихо напевая себе под нос знакомую мелодию, а за окном лупит дождь, создавая атмосферу домашнего уюта.

Почесываю в неверии затылок.

— Проснулся? Вставай, поешь, — командует бывшая жена и встает рядом, возвышаясь надо мной.

Хорошенькая, чертовка: домашняя, теплая и такая… родная…

Она протягивает мне ладонь, чтобы помочь встать, а я, поддавшись порыву, дергаю ее за руку прямо на себя. Она падает мне на грудь, и мы смотрим друг другу в глаза. В ее — испуг и смятение, а вот что в моих — не знаю, но эта близость пробуждает глубоко спрятанные чувства. Не забытые, спрятанные. Потому что я не хочу и не собирался ничего забывать, а вот убрать в антресоль, чтобы периодически вспоминать, как от этой женщины у меня сносило башку, — самое простое, что мог для себя сделать, когда получил развод.

Я хочу вдохнуть ее запах, но нос заложен, и я ничего не чувствую, кроме тепла ее тела. Но мне даже этого достаточно, чтобы ощущать себя живым и здоровым.