Миф об идеальном мужчине

 – Он предупредил бы, если бы уехал! А так… Ему тридцать пять, он почти пятнадцать лет женат, у него свои дела…

– У него были враги? По крайней мере такие, о которых он рассказывал?

– Господи, какие враги?! – Леонид Андреевич вытер лоб и сунул платок мимо кармана. – Ну, у всех врачей есть пациенты, которые ими недовольны. Есть родственники пациентов, которые, бывает, даже проклинают нас, но какие же это враги? Это просто больные люди, которым врач ничем не смог помочь, только и всего.

– У Сергея были такие… – Андрей поискал слово, – активно недовольные пациенты?

– Ну, были, конечно. И у меня они есть, и у Пети. И у Саши Гольдина.

Гольдин – зам Мерцалова в институте, вспомнил Андрей.

– Сергей рассказывал вам что-нибудь о них?

– Бывало – рассказывал. По-разному. – Леонид Андреевич встал и медленно побрел к окну. – Вы хотите, чтобы я назвал вам имена недовольных или погибших пациентов, а вы побежите и арестуете их? Или их родных?

Он повернулся и посмотрел на Андрея.

– Ничего у вас не выйдет. В клинике у своего сына я не работал, о его делах ничего не знаю. Помочь, – он приналег на это слово, – я ничем не смогу.

– Очень жаль, – сказал Андрей. – Где вы были позавчера вечером, первого сентября, с девяти до двадцати четырех?

– В опере, – ответил Мерцалов-старший с яростной любезностью. – В Большом театре. Давали “Евгения Онегина”. Билеты сохранились, я могу их вам показать. Показать?

– Потом покажете, – согласился Андрей, стараясь остаться хладнокровным. – Ирина в тот вечер вам не звонила?

– Мы имеем обыкновение поздно вечером выключать телефон, – сообщил Мерцалов-старший. – Мы не можем разговаривать до глубокой ночи. Слышите, что делается?

За закрытой дверью действительно непрерывно звонил телефон, и на аппаратике, висящем на кухонной стене, то и дело загоралась красная лампочка. Звук, очевидно, был выключен.

– Поэтому, если мы поздно возвращаемся откуда-то, а люди продолжают нам дозваниваться, мы просто выключаем телефон. И все. – Он развел руками. – Ира ночью до нас не дозвонилась, только и всего. И мы узнали обо всем, только когда его… – Леонид Андреевич махнул рукой и отвернулся. Голова у него тряслась.

– А по работе? – осторожно спросил Андрей. – Были у него враги на работе? Кто-нибудь, кого он несправедливо обошел, или уволил, или не повысил, или не замечал заслуг?

– Леня! – закричали издалека, и дверь распахнулась. – Леня, помоги мне!

– Что случилось? – Леонид Андреевич бросился вон из кухни. Андрей вышел следом.

– О господи, вы все еще здесь, – с отвращением пробормотала мать Сергея Мерцалова. – Леня, она плачет, и я никак не могу ее успокоить. Посмотри, пожалуйста, у меня в чемоданчике ампулы и шприцы.