Идеальная мать

"

"Фрэнси отерла слезы с уголков глаз и вновь посмотрела на телевизор. На экране была фотография Мидаса. Он лежал на спине и смотрел в камеру, ручки были подняты к щекам. Она взяла пульт и сделала погромче. Антония Фрэмингам сморкалась в платок:

— Я ничего с собой не могу поделать, я все время думаю о Мидасе. Когда пропала моя дочь, я точно так же лежала в постели и думала о ней, — она шмыгнула носом. — Я будто бы вижу его перед собой. Он где-то совсем один, его маленькое сердечко страдает, он не понимает, где мама. Не знает, когда же она за ним придет.

Фрэнси выключила телевизор и бросила пульт на диван. На сегодня ей хватит. Она пошла на кухню и аккуратно положила бутылочку в раковину. Благодаря смеси Уилл успокоился и стал засыпать. Она аккуратно положила его в коляску, пристегнула и спустила коляску в подъезд. Потом вывезла ее на улицу, в жару, и пошла в горку шесть кварталов по направлению к парку. Она зашла в магазин за диетической колой — впервые за неделю решила позволить себе что-то с кофеином. Когда она дошла до своей скамейки напротив дома Уинни, футболка уже прилипла к пояснице. Она поставила коляску в тени и достала из детской сумки фотоаппарат. Сдула пыль с объектива и встала на скамейку, посмотрела за каменную стену, в парк, через лужайку на черную иву. Под этой ивой через полчаса начнется встреча «Майских матерей».

Ей ужасно хотелось всех увидеть. Последний раз они сидели под этим деревом чуть больше недели назад, и она чувствовала, как ей этого не хватает. Предвкушение встречи. Свое место в кругу матерей, где они делятся советами в окружении детей. Она сошла со скамейки, направила объектив на другую сторону улицы и принялась рассматривать журналистов, которые ошивались возле дома Уинни. Потом перевела объектив на машину телевизионщиков, припаркованную неподалеку, на окно одного из соседних домов: там она могла различить несколько черно-белых семейных фотографий, которые висели над диваном и высокие пальмы в горшках на полу в углу комнаты. Она навела фокус на книжную полку и приближала изображение до тех пор, пока не стали видны названия на корешках аккуратно расставленных книг.

Рядом залаяла собака, и Фрэнси перевела объектив на тротуар, где стоял человек в очках с толстыми стеклами. Ему было под пятьдесят, она уже видела его до этого, видела, как он ходил взад-вперед перед домом Уинни, ведя на поводке маленькую коричневую собачку. Он все время заглядывал в окна, как будто пытался высмотреть, что происходит в доме.

Фрэнси не могла не предположить, что это Теодор Одгард — тот насильник, чье имя числилось в национальном реестре сексуальных преступников. Он жил где-то в этом районе. Накануне, кормя Уилла, она листала на телефоне этот реестр и обнаружила его имя.