Последнее японское предупреждение

 – А тут так вышло, что Сайгачевы няню искали для девочки, а мой родственник по маминой линии – друг семьи, ну вот и вышло.

В это время вернулась Татьяна Алексеевна с пластиковым пропуском, на котором была Женина фотография, отсканированная с паспорта, и ее имя.

– Так, вот здесь подписывай, – положив на стол несколько листков, велела Татьяна Алексеевна. – Этот пропуск временный, если останешься, сделаем настоящий. На испытательном сроке можешь ходить в своей одежде, потом получишь униформу. Все, жду завтра к восьми. Открываемся в восемь тридцать.

Женя поблагодарила, убрала в сумку диплом, паспорт и пропуск и вышла из кабинета вместе с Леной, которая просто рассыпалась в благодарностях и любезных улыбках. Однако на крыльце, закрыв за собой дверь, она неожиданно зло проговорила:

– Вот стерва! Ведет себя так, как будто бога за бороду словила! Потаскушка чертова… ладно, ты в это не вникай, твое дело – работать как следует и меня не подводить. Я за тебя самого владельца просила.

Я вернулась домой из спонтанной командировки, и папа нашел, что я немного «посвежела». Что он имел в виду, я не очень поняла – не московский же загазованный воздух улучшил цвет моего лица! Но спорить не стала. Сегодня вечером я собиралась серьезно поговорить о нем и Акеле.

Мы сидели у камина, курили и пили чай, и вот тут я и решилась.

– Папа, знаешь что? Я думаю, что ты был сильно не прав, когда обвинил Сашку в причастности к краже клинка, – сказала я как можно жестче, чтобы папа не смог превратить все в шутку или просто осечь меня.

Он удивленно вздернул брови:

– Да? А я его и не обвинял.

– Ты сказал, что он мог купить, – настаивала я, – было такое? Ты не можешь не помнить, еще мало времени прошло.

– Ну, хорошо, пусть так, – поморщился отец. – Но сейчас-то ты какого черта завела эту шарманку? Я его из дома не гнал, если об этом речь.

– Как будто ты не знал, что он сам уйдет, не дожидаясь твоего предложения! Ты знаком с ним дольше, чем я, и теперь такие глупости говоришь.

– Но, но! – повысил голос отец. – Ты не очень-то, а то раздухарилась. Я не первокурсники твои!

– Хорошо, извини. Но давай рассуждать здраво. Ведь я же права, неужели ты не понимаешь? – Я взяла новую сигарету и посмотрела на отца.

По его глазам я видела, что он склонен согласиться со мной, но ему требуются более весомые аргументы, чем просто мои слова. И они у меня были. Фотографии, сделанные в музее, и диктофонная запись разговора с полировщиком Филиппом Ивановичем. Все это говорило о том, что никакой кражи и быть не могло, значит, Акела ни при чем.

Я сходила к себе и принесла все, что сумела добыть, а также рассказала о погибшей на глазах Саввы журналистке. О «хвосте», болтавшемся за мной в начале сентября. О том, что они работали на Меченого.