Янтарный след

– Это не я! – воскликнула она, едва Свенельд хриплым от смущения голосом закончил переводить. – Это бабка моя!

– Бабка? – переспросил сам Свенельд.

Ему было очень неловко оказаться вовлеченным в тайный разговор двух женщин о самых что ни есть бабьих делах, но без него они не могли обойтись.

– Твоя бабка на Олава наложила порчу? – осторожно спросила Снефрид, уразумев суть из довольно путаного Свенельдова перевода.

– Не то чтобы порчу… – Тихонрава отвела глаза. – А сказала она: пока, мол, Улеб обиду нашу не искупит, сыновей ему не видать.

– Ётунов ты свет! – вполголоса выбранился Свенельд. – Они конунга испортили, ётуновы бабы. Да их за это надо…

– Тише! – шепнула ему Снефрид. – Не вмешивайся, все испортишь. А все и так уже очень плохо. Скажи ей: я приехала и отыскала ее, чтобы искупить обиду. Спроси, чего она хочет?

– Уж очень у меня тогда сердце горело… – Тихонрава не смотрела на Снефрид. – Брал меня Улеб водимой женой, а потом высватал за морем молоденькую – так и меня побоку. Да только я и сама не без вины – пять лет жили, а детей не нажили. Известно, ему сыновья требовались, вот он и задумал меня на другую сменить. Не одни князья – сестру мою так же вот Волкашка из дому согнал, что за три года ни одного брюха не понесла…

– Но ведь потом у тебя родился сын? Это сын Улеба?

– Я уж и думать было перестала, а как домой приехала, так и взошло мне на ум – Макошь-матушка! Но уж не бежать же было назад! Родился мой Несветушка, я зимой, как пошел обоз, и передала весточку – мол, есть сынок. А Улеб в ответ ни словечка. Ждала я год, ждала два… А тут Всевид посватался ко мне, обещал дитя мое как свое растить – я и пошла…

– В то время как Улеб получил твою весть, я сама носила дитя. Он не сказал мне ни слова, видно, думал, что я рожу сына. Но у меня в тот раз родилась дочь.

– Вот как боги-то его провели! – буркнул Меледа.

– Потом был сын, но он умер. В начале этого лета родился еще один сын, но прожил всего месяц. – Снефрид приняла такой опечаленный вид, что даже у Свенельда дрогнуло сердце, хотя он-то знал, что вовсе не Снефрид приходилась матерью умершему младенцу. – Тогда поняла я: чем-то мы разгневали богов, если они не хотят дать нам счастья. И решила: пойду хоть на край света, но найду средство, как помочь беде. Прошу тебя: разреши нам искупить обиду, научи снять те чары, что наложила твоя бабка.

– Я знаю, – Снефрид заглянула в глаза Тихонраве, – она открыла тебе, как их снять. Не могу поверить, что бабка, желая тебя защитить, не научила тебя владеть ее оружием.

Тихонрава помолчала. Женщина прямодушная, она не хотела лгать, но признаваться, что ключ от таких жутких чар, да еще направленных на самого князя, в ее руках, было опасно.