Яфет

Громострел расправил плечи, поднял левую ногу и встал на одно колено. Смело взглянул Яфету в глаза.

– Это все это не напрасно, Яфет. Послушай, что скажет наш волхв!

– Вчера я зрел вещий сон, – произнес Соколиный Клюв. – Говорю не в оправдание и не из страха. Волхву ли бояться смерти? Но затем, чтобы ты смог мудро вести свой народ и дальше, когда нас не будет рядом…

Яфет поморщился. Эти двое в трусости никогда замечены не были. Громострел всегда первым бросается в бой, проламывает вражеские головы могучим топором, получая от доброй драки наслаждение, как любой мужчина.

Волхв же сражаться брезгует, считая это дурацкой тратой времени, до которой служители богов не должны опускаться. Но ежели требовалось, всегда без страха врубался в ряды врага, раскидывая могучим кистенем, как деревянные колоды, разбивая головы и круша кости.

– Говори, волхв, – сказал он с глубокой неприязнью. – Если действительно есть, что сказать.

Соколиный Клюв поднялся с колен, приблизился.

– Во сне я зрел, как ты, твои воины и все, кто здесь сейчас, переправляются через это бескрайнее море. Переправляются…посуху. Вода превратилась в их союзника и защитника от идущих по пятам сарготов.

– У нас теперь есть шанс выжить. Дать потомство, которое свершит великие дела! А их потомки покроют славой тебя и весь твой род! Твое же имя останется в веках, тцар. Златокора ушла к богам без боли, ты сам видел! Я зрел в своем сне и ее – в вирии ей хорошо, как нигде раньше.

В глазах Яфета на миг мелькнула радость, но тут же погасла, стоило вспомнить, как жена исчезла в ослепительной вспышке света. Исчезла, поддавшись на угрозы, оставив его в этом мире, где каждый шаг дается титаническим трудом и кровью – своей или чужой.

– Казни меня, – согласился волхв, – ежели так справедливо. Но Златокору этим не воротишь. Я вижу в твоих глазах тоску, тцар, и если моя смерть поможет ее заглушить, я буду только рад.

Он снова опустился на одно колено и склонил голову, подставляя шею. Громострел, крякнув, сделал то же самое. Все еще чувствуя ярость, Яфет обнажил клинок, и лезвие меча заблестело в скупых солнечных лучах.

Воеводы негромко переговариваются, смотрят на тцара в ожидании. Яфет поднял на них глаза – кто глядит испытующе, у кого-то во взгляде неверие, мол, как же так. Кто-то смотрит с открытым упреком.

Помедлив, резким движением бросил меч в ножны. Руки трясутся, словно крал кур, сердце тяжело ухает, будто не стоял все это время на месте, а несся как понукаемый бессердечным всадником конь.

В глазах жжет от закипающих слез. Довлеет чувство, что за смерть Златокоры надобно отомстить. Только вот мстить некому. Врагом был и остается Незримый бог, которому поклонялся отец. И которому в других ипостасях кланяются все остальные люди, включая тех, кто пошел за ним.