Я тебя не знаю (бонус)

Вспоминал до боли в висках и ломоты в позвоночнике, так что затылок от напряжения простреливало и перед глазами черные точки прыгали и единственное, что видел – это как он после моего удара в челюсть раскидывает руки в стороны, спотыкается о парапет и, пытаясь удержать равновесие, поворачивается спиной к нам с Мишкой, а потом стремительно летит лицом вниз. Помню, как дернулся схватить его за руку, чтобы удержать и промазал, ухватив пальцами воздух, а потом повернулся к Мише и, встретился с таким же обезумевшим взглядом. Мы оба бросились к парапету, наклонились вниз – Вовка лежал на асфальте в неестественной позе, раскинув руки примерно так же, как и тогда, когда падал.

Нет, я не считал себя виноватым. Можно было бы говорить о том, что меня мучали кошмары или я испытывал угрызения совести, но все же нет. Я его не толкал намеренно, я не желал ему смерти. Так вышло. Мне было безумно жаль. Невероятно жаль. Но не более того. Впрочем, я не мог того же сказать о Мишке. Смерть Вовки разрушила нашу дружбу. Нет, он не упрекал меня. Не говорил, что я виноват, но я видел по его взгляду, что он так считает. И не только меня виноватым, но и себя. Конечно, ментам мы сказали, что Вовка упал сам. Он был выпившим. В его крови нашли и алкоголь, и следы метамфетамина. Тогда я и понял, как тем козлам удалось уговорить его нас подставить. Увяз он по самое не хочу. Но я никогда в своей жизни не испытывал жалости к наркоманам. Для меня они переставали быть людьми на том этапе, когда впервые пробовали наркотик.

Я помню наш разговор перед отъездом Мишки из города. Он сказал, что каждую ночь видит, как я бью Вовку в челюсть и тот летит с крыши шестнадцатиэтажки вниз. А ведь он, Мишка, мог это остановить. Мог не дать нам драться. Именно это и сводило его с ума. Тогда я и почувствовал, что нет больше у меня друга. Он струсил настолько, что теперь боится даже общаться со мной. Хочет вырвать себя из захлестнувшего его диссонанса и забыть обо всем. Забыть о том, что морду Вовке я из-за него бил. За то, что он девчонку его увел, за то, что нас подставил. Но свалить всю вину на меня было гораздо удобней. Так многие поступают. Такова человеческая природа. Вы думаете, что у вас есть друзья, а они всаживают вам нож в спину и прокручивают там раз десять, глядя вам в глаза, чтобы знали, чтоб больнее было. И мне было…было так больно, как не было даже во время похорон Вовки. А потом сваливают, чтоб больше не вспоминать ни о вас, ни о своей подлости. Терять тяжело не только любимую женщину, друзей терять не менее тяжело и болезненно.

Что ж я это пережил, я не мог, да и не хотел переубеждать Мишку, что не толкал Вовку и не собирался этого делать. Слишком унизительно. Если после стольких лет дружбы он так решил – значит такой и была эта сраная дружба. Проводил его на вокзал.