Я тебя куплю

Через час мы вернемся к нашему разговору, Анастасия. Постарайтесь все взвесить и принять правильное решение.

— Правильное в вашем понимании не значит правильное в моем! — огрызается она, выводя меня в коридор.

Мне так хочется взглянуть на нее, но держу лицо опущенным, чтобы не пугать.

— Как Маркиза? — устало спрашиваю, стараясь выглядеть бодрее, чем есть на самом деле.

— Не обвиняется в убийствах, — бурчит медсестричка, взвалив на себя едва ли не весь мой вес. — Господи, это каким же безумцем надо быть, чтобы одной ногой в могиле спрашивать о кошке?!

Нас приводят в мою камеру, которая совсем не впечатляет медсестричку. Электричества нет, вонь, сырость.

— Ну ничего, — вздыхает она. — Мы тут ненадолго. — Помогает мне лечь и оглядывается. — Принесите нам хотя бы фонарик!

— Не положено! — Тюремщик протягивает ей прозрачный пакетик с медикаментами и пол-литровую бутылку воды. Потом захлопывает дверь, оставив приоткрытым лишь узкое окно в ней.

— Это что? Кровь? — Медсестричка смотрит на пол и шаркает по нему носком туфли.

Черт, у нее обалденно красивые ноги. Завидую этим шелковым чулкам, что имеют возможность касаться ее кожи.

Сняв кардиган, она подворачивает длинные рукава блузки, привычным жестом убирает волосы за уши и подсаживается ко мне.

— Камиль, ты дурак, ты в курсе? — бормочет, пользуясь моим бессилием. Шуршит пакетом, что-то распаковывает и начинает протирать мое лицо. — Больно?

— Уже нет, — отвечаю, наконец взглянув на нее.

Откуда в ней столько смелости, решительности, силы духа? Она в любой ситуации возьмет себя в руки и выкарабкается. Повторюсь, Глеб кретин!

— Как Адель и брат отреагировали на твой арест?

— Тебе в больницу надо, а ты интересуешься, не отравились ли твои родственники собственным ядом. — Она снова смачивает тампон. — Зубы все на месте?

— Грудь как? Сломанное ребро может проткнуть легкое.

— Я еще живой, значит, легкие целы. Только плечо…

— Садись! — Медсестричка усаживает меня и начинает жуткие манипуляции по вправлению сустава. — Будет неприятно. Придется потерпеть. Готов?

Я даже кивнуть не успеваю, как острая боль пронзает руку, разливается теплом по спине и стремительно угасает.

— Ага, фея-крестная. На, попей… А теперь ложись. — Она продолжает прерванное протирание моих ран.

В матовом мраке я почти не вижу ее лица, зато хорошо слышу, как она шмыгает носом. Ревет, дурочка.

— Они что-то сделали тебе?

— Нет. А сделали бы, не сказала. Ты бы видел себя!

— Ничего, оклемаюсь.

— Так нельзя, Камиль! Ты же знаешь Адель и Романа! Они нисколько не шевелятся, чтобы вытащить тебя отсюда. Сейчас тебя уже засовывали бы в полиэтиленовый мешок! Хорошо, что у меня остались связи из прошлого…

— Что?! — Я отмахиваюсь от ее руки и приподнимаюсь на локте.