Я тебя куплю

Беру у Азиза ключи от мотоцикла брата и уезжаю с виллы.

Съемная квартира Ермаковой находится в доме возле нашего клуба. Прекрасное расположение, чтобы я мог накидаться после того, как шлепну эту кобру.

Звоню в домофон, ожидая услышать ее мерзкий голос, но она открывает дверь молча. Ждет, значит.

Поднимаясь на лифте, размышляю, сразу в нее пульнуть, или выслушать? Она же ничего, кроме вранья, не выдаст. Дам ей право на последнее слово, и дело с концом. Пришлю Азиза убрать, а через неделю-другую забуду, что она вообще была в моей жизни.

— А ты быстрый, — мурлычет она, встречая меня демонстрацией прозрачного короткого халатика поверх нагого тела. — Хорошо, что не во всем. — Тянет ко мне наманикюренный палец, но я отталкиваю ее руку.

— Не прикасайся ко мне.

Захлопываю за собой дверь, хватаю Ермакову за волосы и тащу в комнату. Она брыкается, визжит, царапается. Швыряю ее на кровать, где она затихает и, тяжело дыша, подгибает одну ногу.

— Вспомним былые времена? Асенька-то явно бревно…

Я молча вынимаю ствол, дергаю затвор и навожу его на Римму. Она бледнеет, округляя глаза.

— Камиль… Камиль… Пожалуйста… — Сползает с кровати, на коленях подбирается ко мне и, тихо плача, обнимает за ноги. — Я приревновала… Ты же знаешь, я до сих пор люблю тебя…

— Откуда ты знаешь, кто она на самом деле? — рычу, оттолкнув ее в сторону.

Всхлипывая и размазывая тушь по щекам, она подбирает под себя ноги и хнычет:

— Не гони! Ты таблицу умножения не знаешь. А копнуть инфу для тебя и подавно — сложнейший алгоритм. Брат посвятил?

Она замирает всего на полмига и кивает:

Врет, мерзавка. Иначе бы не растерялась.

— Я не спрашивала. Мне было достаточно правды. И знаешь, как обидно? Ты бросил меня ради… ради какой-то… Неужели ты думаешь, что бывшая наркоманка сможет родить тебе здорового ребенка?!

— Ты не имеешь права вообще заикаться о детях! — рявкаю я. — Стоп! Что ты сказала?

— Ну… твоя Асенька… Считаешь, наркотики не подпортили ее детородные органы?

Какие еще наркотики?

Ермакова слишком хорошо меня знает. Улавливает смятение. Конечно, она не упускает возможности ударить посильнее.

— Ах, ты не знал? Прости, пупсик, но это правда. В прошлом твоя Асенька баловалась запрещенными препаратами. Кажется, это и сейчас заметно. По ее нездоровой худобе.

— Она стройная, а не худая, — шиплю я.

— Не буду спорить. — Ермакова шмыгает носом, перестав плакать. — Это ее личное дело. Но я вправе предупредить тебя. Ведь бывших наркоманов не бывает.

— Бывших лжецов тоже! — Делаю шаг вперед, прицелившись в ее голову, и повторяю свой вопрос: — Так откуда ты о ней узнала?!

— Не ври мне!!! — Навожу ствол на ее колено. — Начну с него…

— Нет-нет-нет!!! Камиль, умоляю… Я все расскажу, обещаю. Только не убивай меня, прошу…

— У тебя тридцать секунд.