Я тебя куплю

Дядя Наиль прав, худая как щепка.

Если сейчас он припомнит Олега и спросит, неужели тот меня не кормил, то испоганит все настроение. Но нет, молчит.

Я вытираю руки, снова смотрю на стол и не знаю, с чего начать. Камиль это замечает и протягивает мне лепешку.

— Попробуй азу. У дяди Наиля оно лучшее в городе.

— А ты почитатель традиционной кухни, — улыбаюсь я.

— Отец хорошо готовил. До сих пор помню запах его беляшей. Они с дядей Наилем ларек держали. Мама почти не готовила. Была главным трансфузиологом. Как ты понимаешь из медицинской практики, пропадала в больнице днем и ночью. А когда умерла, отец не справился. От цветущего, сияющего повара Захира ничего не осталось. Сначала бросил работу, а потом и меня.

У меня сердце сжимается от его слов. Впервые Камиль говорит так спокойно, искренне, неподдельно, даже с ностальгической полуулыбкой. Называет Захира не папашей, как в прошлый раз, а отцом. Сочувствует ему.

— То есть твоя мама была врачом?

Он поднимает взгляд, полный усталости, и коротко кивает. А я, кажется, подбираю первые подходящие друг к другу детали паззла. Он не убил меня, потому что я тоже медик. Камиль из памяти к святому делу мамы не посмел бы сделать это.

Я делаю глоток чая и спрашиваю:

— Как звали твою маму?

Сминая салфетку, он не спешит с ответом. Больно.

— Ладно, можешь не говорить. Извини…

— Настя, — обрывает он меня. — Ее звали Настя.

Медсестричка сыта моими откровениями, но все же я поясняю ей:

— Не обольщайся. Я назвал тебя Настей, чтобы защитить от самого себя.

— Не сомневаюсь, — пищит она, опуская взгляд в тарелку.

— Ешь. Адель так вкусно не накормит.

Осторожно попробовав азу с лепешкой, она набрасывается на еду, уплетая все, что нам приготовили, и нахваливая повара. Так-то лучше, девочка. Хватит рыдать по «Олегу». Этот подонок не заслуживает твоих слез.

— Все ли тебе понравилось, дочка? — беспокоится дядя Наиль, надевая на нее плащ.

— О да, ваши блюда изумительны. Пальчики оближешь!

— Ты почаще приходи.

Я вынимаю из бумажника несколько крупных купюр, но дядя Наиль укоряюще косится на мою руку. Тогда протягиваю медсестричке ключи от машины.

— Иди. Я скоро приду.

В ее глазах вспыхивает паника. Привыкла, что я каждую секунду рядом, бедняжка.

— Хорошо, — выговаривает со смятением, прощается с дядей Наилем, не переставая любезно ему улыбаться, и уходит, цокая каблуками и привлекая внимание обедающих гостей. Одному из них, бритоголовому упырю, хочется даже рожу начистить. Смотрит на девочку слишком плотоядно.

Дядя Наиль провожает ее добродушной улыбкой, а потом ее как ветром сдувает.

— Не оставляй в моем заведении эти грязные деньги. Не марай кровью.

— Начинается. — Я закатываю глаза. Вот почему я редко наведываюсь сюда. Дядя Наиль всегда учит жизни.