Я тебя куплю

Пусть смоет с себя любые следы прошлого и новых изменений.

— Шея у тебя красивая. Не хочется портить.

Я разжимаю руку, заметив синяк на ее челюсти. Все-таки крепко вчера приложил.

— Опять начинаешь? — рычу сквозь зубы, схватив ее за руку и дернув на себя. — Я, кажется, тебе все внятно вдолбил.

Она дергает рукой, но напрасно. Нашла, с кем тягаться.

Мой взгляд падает на ее длинные, тонкие пальцы. Вижу помолвочное кольцо с мелким бриллиантом. Очевидно, Глеб раскошелился. Снимаю его, сдавив ей палец чуть ли не до хруста.

— Ты спрашивала, убью ли я тебя, если ты откажешься от сделки? Убью. Глазом не моргнув. Ты продалась мне. Я нашел для тебя выход. Не воспринимай все как должное.

Вышедший из ванной брат замирает на пороге, не упустив шанса подколоть меня:

— Твоя невеста кастрирует тебя, если застукает вас…

Невеста? У этого чурбана есть невеста?!

Я смотрю на него, он — на меня, кажется, не менее удивленно, но также привычно зло.

— Я вас не спалю. — Чеховской проходит мимо нас, привлекая мое внимание татуировкой огня, оплетшей его спину, плечо и шею. Полотенце обернуто на его бедрах так низко, что мне становится стыдно смотреть. Чего не отнять у этих братьев — так это их суперское атлетическое телосложение. Оба следят за собой. — Мой чай готов?

Камиль разжимает свои цепкие пальцы, сдавившие мое запястье, и делает шаг назад. Его глаза черней ночи, как отражение бездны вместо души, замораживают меня на месте. Не пойму, что его взбесило сильнее: я, воспоминание о невесте или повелительный тон Чеховского. Очень надеюсь, что он просто не с той ноги встал. Не хочется думать, что он будет срываться на мне всякий раз, когда кто-то или что-то испортит его и без того бесконечно поганое настроение.

— Это я у себя придержу.

Он указывает мне на кольцо и сжимает его в кулаке, а я невольно представляю, как Камиль так же раздавливает Олега. Хрупкая, напуганная девочка внутри меня ищет защитника, в то время как рассудительная женщина понимает, бороться за справедливость придется самой, а возможно, и наказывать собственноручно.

— Могу еще сережки отдать, — ворчу я, снимая «гвоздики» и протягивая Камилю. — Тоже он дарил. Не жалко.

Появившийся в дверном проеме Чеховской с кружкой парующего чая в руке многозначительно хмыкает.

— Брат, может, познакомишь меня с девушкой? А то между вами все так искрит, что мне стало любопытно.

— Ничего не искрит, — шипит Камиль, глядя на меня. — Это Настя. Она наш новый док. Приехала сюда из периферии на заработки. Вот, согласилась присоединиться к нам.

— Так это ты моего Черепа порешила?

Ну капец, блин, обвинение! По сути, моя вина в смерти покойного есть. Я, как врач, была обязана оказать помощь лишь в пределах своей компетенции и возможностей и настоять на госпитализации больного.