Я тебя куплю

И что? А Люков взял и всех нагнул!

— Шаман… Шаман… Богом клянусь, это Роман. Он! Чех! Он вел переговоры с Люковым. Именно он уверил меня, что все в порядке.

— Ты серьезно? — вырывается у меня. Плевать, что я вмешиваюсь в чужой разговор. Толком не знаю, о чем речь, но поведение Адель все больше меня шокирует. — Ты сейчас предаешь родного брата, чтобы спасти свою шкуру? Какая же ты дрянь.

— Ты вообще заткнись, подстилка чужих мужей!

Шаман смотрит на меня, переводит взгляд на Адель и снова на меня.

— Так вот в чем дело, — констатирует он, вновь обратившись к ней. — Женская ревность. Не собиралась ты помогать мне, Адель. С этой несчастной разобраться хотела. Ты только что окончательно упала в моих глазах. Ниже просто некуда.

Я осознаю, что для Адель это конец. Меньше всего хочется мешать Шаману разделаться с ней, но желанием всю оставшуюся жизнь вспоминать, как ее убили у меня на глазах в день нашей с Камилем свадьбы, тоже не горю. Вздрагивать в кошмарных снах, вспоминать эту кобру всякий раз, когда смотрю на Лучиану и Артура. Нет, достаточно того, что я уже пережила из-за нее.

— Не убивайте ее, — прошу я. — Пожалуйста.

Шаман и Адель удивленно смотрят на меня. Даже не знаю, кто из них обескуражен больше.

— Дочка, ты если не поняла, я тебе поясню: она собиралась убить тебя, — отвечает Шаман.

— Это не первая ее попытка. Возможно, и не последняя. Но вам не надо марать руки ее кровью. О том, что вы не участвовали в моем похищении, и так все узнают. Я сама расскажу. Вы получите свою награду. А она — свое наказание, — я кое-как киваю на Адель. — Отдайте ее Чеху. Пусть семья решает, что с ней делать.

Шаман хмыкает, сощуривает свои и без того мелкие глаза и опускает пистолет.

— Она только что спасла тебе жизнь, Адель. Дура ты. Ой, дура! — качает он головой, а она закрывает лицо руками, начинает хныкать и стекает по стене. — Освободите заложницу, недоноски! — велит он своим громилам.

Я благодарно выдыхаю, не веря, что все почти закончилось. Сейчас Шаман позвонит Камилю, скажет, где мы находимся, и я наконец-то вернусь к мужу. Если, конечно, донесшийся с улицы раскатистый хлопок не предвещает бурю…

Склад на Южном оказывается пустым, как и следующий, и два других. Время идет, а от похитителя тишина. Не знаю, должно ли это хоть немного меня успокаивать. Что сейчас с моей девочкой? Она страдает? Она напугана? Ее пытают?

Убью! Каждую тварь убью, что прикоснется к ней!

Сжимаю рулевое колесо так, что белеют разбитые костяшки пальцев. Курю одну за другой, успевая сминать сигаретные пачки. Пью какую-то дрянь, которая должна действовать почище дури, но нисколько не пьянею. Злость во мне оголена. Она гудит и потрескивает. Она рвется из груди, обостряя все чувства.

Светает, когда мы тихо подъезжаем к очередной перевалбазе Шамана.