Я смотрю на тебя издали

Все женщины старались ему угодить, надеялись, что в следующую ночь будут с ним. Не думайте, что я сумасшедшая, теперь я понимаю, что он мерзкий развратник, но тогда… тогда я словно находилась под гипнозом… мне кажется, нам что-то подмешивали в пищу. Мы все, и мужчины, и женщины, выглядели расслабленными, равнодушными ко всему, что не касалось общины.

– А чем вы занимались, когда не слушали проповеди и не старались ему понравиться? – задала вопрос Агатка.

– Женщины что-то делали по хозяйству: готовили, стирали, убирали. Мужчины занимались мелким ремонтом, а еще ложки деревянные вырезали, их потом продавали на рынке.

– А сельскохозяйственный труд? С утра в поле…

– За территорию никого не выпускали, – покачала головой Елена. – Охрана за этим тщательно следила. Охранники в общине не живут, сменяют друг друга. Никаких животных не держали, даже кур. Все продукты привозили…

– Содержание пятнадцати человек влетало в копеечку, – заметила Агатка. – Плюс охрана, то да се… а на ложках много не заработаешь.

– Поэтому и необходимо было внести деньги, – пожала плечами Елена. – Но мне кажется, Всеволод – богатый человек, состоятельный – уж точно. Он учил нас бедности, а сам жил в роскоши… Когда умерла мама и я продала квартиру, все деньги отдала ему.

– Вас сопровождала женщина, – напомнила Агатка.

– Да, одна из сестер. В общине все за всеми следили и наушничали. Всеволод знал о любой мелочи, но я об этом тогда не задумывалась, так же как и о том, что все связи у нас с внешним миром были нарушены, и если бы кто-то захотел вернуться… куда? Квартиры проданы. У большинства, как и у меня, никаких родственников. Документов и тех нет. Вступающий в общину торжественно сжигал их, отрекаясь от всего бренного. Нам некуда было идти, даже если бы кто-то решился на это… Я вам сказала, что в общине находились две девочки вместе со своими матерями. Всеволод уделял им большое внимание. Отеческое, как мне тогда казалось. Но… однажды он позвал к себе ту, что постарше…

– И ее мать это позволила?

– С радостью. Сама отвела ее к нему. Потом пришла очередь младшей, ей едва исполнись тринадцать. Никто не находил в его поступке ничего предосудительного, но я… я считала это отвратительным. Он запирался с ними в своем доме, не знаю, что там происходило. Я видела синяки на их телах… Иногда он заставлял их стоять на коленях, два часа, три, морил голодом, а взрослые вроде бы попросту этого не замечали. Тогда я впервые начала задумываться: что общего у меня с этими людьми? Я считала их сумасшедшими, нет, они хуже сумасшедших, люди, лишенные элементарных человеческих чувств. Издеваться над детьми, насиловать их, и это человек, которому я верила? А потом в общине появился Денис, – вздохнула она. – Поздней осенью.