Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Размышляя над словами Ореста, Цезарь задумчиво рассматривал белые стены, освещенные последним проблеском дня.

– Как прекрасен закатный свет, – пробормотал он.

Старик огляделся и вздохнул:

– Очень боюсь, что на закате моей жизни усталые глаза подведут меня и не позволят видеть красоту, которой так много в мире.

Цезарь вспомнил о своей задаче: ему нужны были влиятельные свидетели. Поэтому он пропустил мимо ушей слова Ореста об утрате зрения. В конце концов он решил поставить вопрос ребром, желая получить однозначный ответ:

– Как я понимаю, ты не поедешь в Рим, чтобы давать показания против Долабеллы?

Орест ничего не сказал. Он казался рассеянным, будто его мысли блуждали где-то далеко.

– Разве я еще не ответил на этот вопрос? – спросил наконец старик, к удивлению Цезаря.

– Я-то думал, мы уже все обсудили, – продолжал Орест, словно выйдя из оцепенения. – Я стар, мне нечего терять. Это твоя ранняя смерть должна вызывать сожаление. Но если ты жаждешь сразиться с этим негодяем, мой ответ таков: я поеду в Рим.

– Хорошо, – с облегчением вздохнул Цезарь. – Если все сложится удачно, выезжаем через неделю.

– Прекрасно, через неделю.

Орест встал. Цезарь последовал его примеру и в сопровождении старого македонянина направился к воротам. Орест молча попрощался с гостем, бросив на него печальный взгляд, отчего Цезаря охватили тоска и неуверенность. Выйдя на улицу, Цезарь с вооруженной охраной пересек город, вернулся к себе и удалился в комнату, которую сделал своей спальней, встревоженный и задумчивый.

Он дал Лабиену и Марку неделю на то, чтобы доехать до границы с Фракией, вернуться назад и рассказать о состоянии Эгнатиевой дороги за пределами Фессалоники.

Через семь дней Лабиен предстал перед Цезарем и принялся рассказывать:

– Так и есть – дорога пребывает в ужасном состоянии до самой Фракии. Дальше становится лучше.

– Другой правитель, другое отношение к общественному благу, – отозвался Цезарь.

– Итак, Долабелла действительно проявил небрежение, махнув рукой на содержание дороги, столь важной для торговли. К тому же теперь мы знаем, куда делись деньги, выделенные на ее починку.

– Да, – подтвердил Лабиен.

– Что ж, хвала Юпитеру, это отличные новости.

Цезарь ликовал. Лабиен не разделял его воодушевления, так как не верил, что на суде, в присутствии сенаторов-оптиматов, все пройдет гладко.

– А у тебя нашлись свидетели? – спросил он.

Цезарь рассказал о своей беседе со стариком Орестом. Лабиен озабоченно смотрел в пол.

– Он очень стар, – сказал он. – Может умереть по дороге в Рим или по прибытии туда и не успеет дать показания.

– Риск есть, зато судьи с уважением отнесутся к его почтенному возрасту, – возразил он.