Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Однако вышло так, что это гостеприимный хозяин оценивал, способен ли юный гость быть защитником в таком сложном деле, а не Цезарь решал, годится Орест в свидетели или нет.

Тем не менее он решил дать старику чистосердечный ответ. Он понимал, что только при взаимном доверии этот человек согласится стать свидетелем и рассказать римскому суду о преступлениях Долабеллы. Он, Цезарь, знал о достоинствах Ореста: весь город говорил о его безукоризненном поведении в личных и общественных делах. Орест же почти ничего не знал о нем.

– Под благородством духа я подразумеваю борьбу за справедливость, – пояснил Цезарь. – Справедливость, одинаковую для всех: могущественных и не очень, римлян и неримлян, подчиняющихся законам Рима. Для меня Долабелла олицетворяет все, что противоречит благородству: сенатор, который в бытность свою наместником использовал власть для вымогательства, грабежей, даже изнасилования и, движимый лишь жаждой власти, наживы и удовольствий, нисколько не заботился о последствиях своих злодеяний. Я верю в справедливый Рим. Справедливый по отношению ко всем. И если для этого мне придется столкнуться с продажными сенаторами, такими как Долабелла, я не дрогну и не испугаюсь трудностей.

– Что ж, твое благородство духа воодушевляет меня, но твоя наивность огорчает. Если тебе удастся сохранить благородство духа в зрелом возрасте, ты, несомненно, добьешься больших успехов. Но обычно происходит одно их двух: либо оно утрачивается, либо… – он подыскивал слово, которое звучало бы не слишком грубо. – Либо таких людей убирают. Возможно, тебя уберут в юности, возможно, ты доживешь до зрелых лет живым и здоровым. Скорее, первое.

– Почему? – спросил Цезарь. Он произнес это своим обычным голосом, но Орест наклонился и поднес руку к уху. – Почему ты так думаешь? – повторил Цезарь громче. В тот миг тугоухость собеседника не казалась ему чем-то существенным.

– Разве ты не понимаешь, что подписал себе приговор, согласившись быть обвинителем на этом суде? И не важно, выиграешь ты или проиграешь.

– Выиграю или проиграю?

Орест чувствовал себя Аристотелем, просвещающим неопытного юнца, который возомнил себя новым Александром, но плохо рассчитал свои силы и вступил в борьбу с противником, превосходящим его силой, опытом и прежде всего возможностями.

– Если ты проиграешь, юный Гай Юлий Цезарь, твое восхождение в Риме закончится, о чем тебя наверняка уже предупредили родственники и друзья.

– Да, но если я выиграю…

– Если ты выиграешь, – перебил его Орест, изъясняясь совсем как жрец, прозревший будущее, – если ты выиграешь, твои враги поймут, что ты опасен, и убьют тебя. Так быстро, как только смогут.

Наступило долгое молчание.

Вечернее солнце рисовало на земле причудливые кружева.