Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

– Я не понимаю… – начал было Ацилий, но рука Эмилии остановила его.

Она знала, что не стоит перечить отчиму, тем более в присутствии гостей. Что бы ни сказал муж, это лишь усугубило бы положение.

– Ты полагаешь, Ацилий, что сын может публично порицать отца за то, как отец ведет государственные дела? – спросил Сулла.

Ацилий убрал руку из-под ладони жены; сам того не ведая, он разорвал последнюю нить, связывавшую его с Суллой. Эмилия сжалась на ложе, будто желала отгородиться от мужа и не дать гневу отчима обратиться против нее.

Молодой человек уже понял, к чему все идет, но решил, что тесть обрушился на него слишком уж сильно.

– Возможно, я был не прав, выбрав место для обсуждения продолжительности вашей… диктатуры, но думаю, что указать предельный срок…

– Ты думаешь, мальчик, что твое мнение кого-нибудь волнует? – перебил его Сулла, обращаясь к нему с подчеркнутым пренебрежением: несмотря на молодость, Ацилий все еще числился сенатором. – Клянусь Юпитером, оно не волнует никого. Если бы ты проявил такую дерзость в разговоре с глазу на глаз, я бы мог сделать тебе выговор, также в отсутствие посторонних, но ты порицал меня публично. Всего несколько недель назад популяры свободно распоряжались в Риме. Потребовалась долгая гражданская война, чтобы я вернул власть сенаторам – тем, кому сами боги повелели управлять нашим городом, республикой и ее провинциями, – и все это лишь для того, чтобы меня порицал член моей семьи? Нам, оптиматам, в первую очередь необходимо единство. И ты его нарушил. – Сулла умолк, не торопясь, не обращая внимания на тишину в триклинии, допил свое вино и наконец вынес приговор: – Встань и ступай прочь, Ацилий, и больше никогда не возвращайся в этот дом.

Молодой человек, все еще лежавший на ложе рядом с женой, был ошеломлен. Он посмотрел на Эмилию, затем на тестя.

– С сегодняшнего дня вы в разводе, – объявил Сулла.

Ацилий, все еще с приоткрытым ртом, медленно поднялся.

– Она беременна, – пробормотал он. – Мы собирались сказать тебе сегодня вечером.

Сулла лишь вытянул руку с пустым кубком. Раб поспешно приблизился, чтобы наполнить его. Сулла сделал большой глоток, поставил кубок на стол и снова впился глазами в Ацилия.

– Ладно, мальчик, ты уже все сказал, – сказал он. – Уходи. Твое счастье, что ты отец будущего ребенка моей падчерицы Эмилии, – это единственное, что спасет тебе жизнь. А теперь, во имя Юпитера, убирайся из моего дома!

Ацилий Глабрион, не сказав ни слова, даже не попрощавшись с женой, ушел с домашнего пира диктатора Суллы. Он понял, что неожиданно впал в немилость.

После ухода Ацилия обстановка разрядилась. Гости вернулись к трапезе, музыканты, оживлявшие ее, вновь заиграли на своих инструментах. Все расслабились.