Я люблю тебя

Они во мне, и никто не может ничего с этим поделать. Иногда я теряю контроль, не могу справиться с эмоциями, и вся моя энергия вырывается в злобном порыве. У меня потребность причинять боль себе и другим.

Лукреция прерывается и искривляет губы в подобии улыбки, полной боли, горечи, смирения:

– По крайней мере, это версия врачей. И я признаю себя «сумасшедшей», я не страшусь этих слов.

Я слушаю ее, не веря своим ушам, и глубоко потрясена. Лукреция такая маленькая, бледная, напряженная в этой постели, будто она несет слишком тяжелый для нее груз, непропорциональный ее худобе.

– Я поняла еще одну вещь в эти дни, после того как открыла глаза и осознала, что я сделала: все это не имеет никакого отношения к любви. Я была движима эгоизмом, собственническим инстинктом. Может быть, я уже давно не люблю Леонардо, так же, как и он больше меня не любит. Хотя мы всегда будем связаны невидимой нитью, – признает она и делает глубокий вдох, словно желая восстановить внутреннее равновесие.

– Мне пришлось упасть на дно, в прямом смысле, достичь той точки, откуда нет возврата. Порой я думаю, что лучше бы ты оставила меня там, в море. Моя жизнь теперь будет совсем нелегкой. Она и прежде не была безоблачной, а отныне будет еще сложней. Но мне нужно пройти свой путь, и я должна сделать это сама. Я не стану больше убеждать себя, что Леонардо обязан пройти его за меня. Он очень многое сделал для меня, и теперь ему пора отдохнуть, он заслуживает счастья. И возможно… вместе с тобой ему это удастся.

Она опускает глаза, словно стесняясь только что сказанного. Я тоже блуждаю взглядом по сторонам, взволнованная, едва ли в состоянии понять смысл ее слов.

– А ты сможешь быть счастлива без него? – спрашиваю ее надломленным голосом.

– Не знаю, – она пожимает плечами, – но надо попытаться.

– Ты же знаешь, правда, что Леонардо всегда будет рядом? – спрашиваю через минуту.

Я вижу, как она приподнимает руку в моем направлении, беру и сжимаю ее. Это ее манера помириться со мной, путем молчаливого договора. Мы – две женщины, которые встретились и боролись по воле судьбы, – отныне прекращаем причинять друг другу боль.

Я направляюсь к двери и снова оглядываюсь, прежде чем выйти. Лукреция кивает мне на прощание:

– Береги себя, Элена. И его тоже.

Я смотрю на нее и не нахожу что ответить. Улыбаюсь ей и выхожу, прежде чем она заметит слезы на моих глазах.

Леонардо ждет меня в коридоре. Он стоит, прислонившись спиной к поручням, глаза светятся, на губах легкая улыбка, словно он уже знает, что произошло.

Он распахивает объятия, и я устремляюсь к нему – бросаюсь на грудь. Наконец-то можно плакать, и эти слезы выражают одновременно боль и облегчение.

Все кончилось. Теперь мы можем начать нашу новую жизнь.