Я – инквизитор

Зато кофе, сваренный на жаровне с песком, был выше всех похвал.

— Хотел бы увидеть, как вы танцуете, Наташа, — сказал Андрей.

— Не сегодня, — ответила девушка. И без тени кокетства: — Я устала. И магнитофон у меня сломался.

— Могу починить, — тут же предложил Андрей, обрадованный возможностью хоть что-то сделать для нее.

— Как-нибудь потом, ладно? — Наташа улыбнулась. — Хотите, я вам спою?

Они вернулись в комнату. Наташа зажгла свечу, и Ласковин снова вспомнил Антонину. Но с легкостью изгнал воспоминание. Наташа достала из огромного, как корабль, шкафа узкогорлую индийскую вазу и принесла из ванной подаренную Ласковиным белую розу. Налила воды из кувшина и поставила вазу с цветком на подоконник.

— Это мои собственные песни, Андрей, — сказала Наташа. — Так что будьте снисходительны!

Она забралась с ногами на кровать, положила на колено гитару. Ласковин устроился напротив, в кресле с деревянными подлокотниками в виде львиных голов. Сухое дерево было шершавым от множества мелких трещинок.

Голос у Наташи оказался несильный. Скорее, она даже не пела, а проговаривала нараспев под слабый струнный перезвон. И слова у ее песен были непростые, сцепляющиеся звуком одно за другое. Ласковин то и дело терял смысл, а когда находил, пробирал озноб, казалось, это о нем самом. Но таком, какого он еще не знал.

Когда пела, Наташа слегка раскачивалась, и огромная тень позади нее тоже раскачивалась, словно крылатый страж, охраняющий ее.

Тут Наташа отложила гитару и, хотя Андрей попросил: «Еще!», покачала головой:

— Три — это уже много.

Свеча была задута, а вместо нее зажжена тяжелая люстра из граненых хрустальных подвесок. Тень-страж исчезла. Остались белая роза и запах угасшей свечи.

— Побудешь немного один? — спросила Наташа, с какой-то особой естественностью первой перейдя на «ты». — Я схожу в магазин.

— Я с тобой! — заявил Ласковин.

— Нет, нет, я быстро!

Оставшись один, Андрей обнаружил, что белая роза полностью раскрылась. Меньше чем за полчаса. И еще: телефон в комнате отключен. Выдернут из розетки. Последнее следовало бы обдумать, но Андрей этого не сделал.

Кроме большой, маслом, картины на стенах висели еще несколько акварелей и выполненная тушью копия с рисунка Хокусая. Ласковин разглядывал акварели и беспричинно улыбался. На девушку в белом платье, протягивающую к нему руки из тяжелого четырехугольника рамы, он почему-то старался не смотреть.

Наташа вернулась, и Ласковин пошел вместе с ней на кухню. Помогать. Он ощущал себя легким и пьяным, хотя не мог же он опьянеть от двухсот граммов шампанского?

Они поужинали здесь же, на кухне. Обмениваясь лишь самыми необходимыми словами, словно боялись пустым трепом разрушить дивную связь между ними.