Я – инквизитор

Ему себя бы поднять! Тело Антонины показалось ему невероятно тяжелым. «Я уроню ее! — подумал Андрей. — Будет еще хуже!»

Бедра и ягодицы женщины были покрыты сгустками запекшейся крови. Неловкое движение — и кровотечение возобновится. Нет, пусть лучше лежит.

Ласковин накрыл ее одеялом, подложил под голову подушку. «Надо вызвать врача! — подумал он. — Есть ли у нее телефон?» Но не стал искать. Врач — это прямо за решетку. Вне зависимости от того, что скажет сама Антонина. Изнасилование плюс телесные повреждения. Изнасилование! Ласковин застонал от омерзения. Его вывернуло бы еще раз от мысли, что с ним могло произойти такое, но желудок был пуст. Андрей почувствовал, что должен немедленно смыть с себя кровь и грязь. Хотя бы с кожи.

Ванная была голубая. Стены ее покрывал кафель «под мрамор» цвета морской волны. И ванна тоже была нежно-голубого цвета, вымытая до зеркального блеска. Даже унитаз был небесно-голубой. Внутри все было опрятно и упорядоченно. Крючки для полотенец и открытые полочки украшены пласт-массовыми «солнечными» рожицами. Впору забыть, как кошмар, то, что осталось там, в спальне.

Черная вода, стекавшая с Ласковина, ввинчивалась в водосток с добродушным ворчанием. Если не считать исцарапанных рук и красных полос на животе, оставленных кошачьими когтями, Андрей не пострадал. Правда, внизу живота противно ныло, а тело по-прежнему оставалось вялым, как манная каша, но, к счастью или к сожалению, вся кровь, которой были забрызганы постель, ковер и их тела, была кровью Антонины.

«Как много крови в одном человеке!» — сказал ученый раб в одном фильме. Когда ему продырявили живот. Если бы грязь внутри смывалась так же легко, как снаружи!

Андрей вытерся самым маленьким из трех полотенец и, выйдя, начал одеваться. Телефон (здесь все-таки был телефон) зазвонил, когда Ласковин натягивал брюки. Звонил долго, не меньше двух минут.

«Зимой я почти всегда дома», — вспомнил Андрей.

Он сел на край кровати.

«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго…»

Господи! Как он сразу не вспомнил?

Ласковин бросился к телефону.

— Андрей? — раздался в трубке знакомый бас раньше, чем Ласковин назвал себя. — Ты где?

— Во Всеволожске! Мне нужна…

— Будь там. Жди. Я еду!

— Потом! — оборвал отец Егорий. — Молись! — И бросил трубку.

Звонок в дверь раздался как-то слишком быстро. Не прошло и сорока минут. Андрей бросился в коридор… и застыл, не решаясь открыть. Глазка в двери не было. Звонок повторился. Настойчивый, требовательный.

— Андрей! — загремел снаружи голос Потмакова. Ласковин поспешно отворил. За спиной отца Егория маячила крепкая фигура Сарычева.

— Ага, — сказал Петя. — Жив-здоров!

— Подожди в машине! — не оборачиваясь, велел отец Егорий.

Раздевшись, он направился прямо в спальню.