Я – инквизитор

 — Тоже ваша?

— Квартира, разумеется, моя. И сам я — в ней! — Сигизмунд рассмеялся. — Без этого статья вышла бы беспредметной, верно? А девушка… Девушка не моя, приглашенная. Так что, если вы пришли ко мне из-за девушки, прошу прощения. Ничем не могу помочь!

«Я знаю, что не из-за нее, — понял Ласковин по выражению его лица. — Шутка!»

— И еще, — доверительно наклоняясь к Андрею, произнес Сигизмунд. — Мне было любопытно узнать, как отреагируют массы на несколько нетрадиционную этику!

— Вы имеете в виду: на употребление в пищу человеческой крови? — осведомился Ласковин.

— Ну да! Сейчас своеобразное время: идеалы, убеждения, понятия о приличиях — все меняется. В том числе и отношение к подобным вещам. Вы согласны?

— Отчасти, — уклонился Андрей. — Скажите, Сигизмунд, а вы действительно употребляете ее в пищу?

— В пищу? А, вы о крови! Нет, может быть, мой ответ вас разочарует, но в пищу я ее не употребляю.

— Почему это меня должно разочаровать, Сигизмунд?

От этого имени на языке оставался приятный осадок, остаточный вкус. Как от бархатного чешского пива.

— Вы мне показались оригинальным человеком, Андрей. Человеком, которого не смутишь ни видом, ни вкусом крови. Вы случайно не доктор?

Ласковин покачал головой.

— В любом случае, — сказал хозяин квартиры, придвигаясь к Андрею поближе и кладя ладонь ему на руку, — я рад нашему знакомству. Может быть, на что-то подобное я и надеялся, когда поддался на уговоры Арика. В нашем большом городе так редко удается найти нового, по-настоящему интересного человека. Вы понимаете, что я имею в виду?

«Манерами он похож на гомика, — подумал Ласковин. — Но не гомик. Или все-таки гомик?»

На расстоянии вытянутой руки Сигизмунд производил потрясающее впечатление. Темные мерцающие глаза, матовая кожа, яркие губы, блестящие волнистые волосы и еще тот неуловимый налет аристократизма, какой бывает только от сочетания крови и воспитания. Андрей вдруг почувствовал себя грубым и неуклюжим. Его кисть (форму ее Ласковин до сих пор считал безупречной) выглядела обезьяньей лапой в сравнении с длинными, будто вылепленными из алебастра пальцами Сигизмунда. Ласковин испытывал легкую зависть. Этот человек напоминал ему подружку Ленору Цой, но был еще утонченнее, нет, благороднее.

«Нет, он не голубой!» — решил Ласковин.

Под тонкими чертами лица, под женственно-мягкой улыбкой чувствовалась настоящая мужская твердость.

«Этот человек может быть опасен!» — подсказал ласковинский инстинкт воина.

«Чепуха, — отмахнулся он. — Мы — в разных категориях!»

Впрочем, ссориться с Сигизмундом ему не хотелось. Обижать хозяина квартиры казалось ему глупым, грубым и бестактным. Невольно Андрей оглянулся на отца Егория.

Тот стоял, вернее, возвышался, позади Сигизмунда.