И замок в придачу

Видела, как выступили острые чешуйки на чужих руках. Вместо ногтей появились увеличившиеся в размерах когти. Кое-кто, видимо, очень сильно нервничал, но не желал, чтобы я смотрела на него такого.

— Странно, да? Находясь с тобой в одном замке, впервые я подошел к тебе только через двести тридцать лет. Как раз перед тем, как в Тауршире появилась Валерия. Служанки, что присматривали за тобой, оставили тебя одну.

— А я их съел. Нет, конечно, буквально сразу же выплюнул, но сначала проглотил. Исключительно в воспитательных целях. С того дня ты и стала моей заботой — твоя настоящая мать умерла при пожаре еще при первой маркизе, которую Лиора пыталась всеми силами отсюда выкурить. Я совершенно не умел управляться с детьми. Никогда не имел подобного опыта, но мать Пташа меня научила всему тому, что знала сама, — ты стала для этой женщины, добровольно отдавшей сына в чужие руки, отдушиной. А потом и Валерия разделила со мной все хлопоты, но мы оба понимали, что долго так продолжаться не может. Знаешь, что было самым трудным для меня?

— Раньше я думал, что самое трудное — это отпустить тебя от себя. Потом — смотреть на то, как ты взрослеешь вдалеке от меня. Поначалу женщина, которой тебя отдали на воспитание, часто привозила тебя к нам. Тогда еще магии в замке было гораздо больше и мы могли находиться в вашем мире даже днем. Я играл с тобой, хотя, поверь мне, уже тогда пытался не привязываться, но ты была назойливым ребенком с целым семейством ежей в одном месте. Знаешь, я сам попросил тебя больше не привозить — не хотел снова стирать тебе память. Иногда Пташ передавал через Валерию цветные карточки, по которым я видел, как ты взрослела. Трудно? Нет, это было нетрудно, хотя на тот момент казалось невыносимым. Знать, что ты живешь где-то там, взрослеешь, учишься, любишь и заводишь друзей, не ведая о моем существовании, — это было терпимо. Гораздо большим ударом для меня стало твое возвращение. Я отпустил тебя, зная, что ты — единственный способ снять с Тауршира оба проклятия, наслоившихся друг на друга, а ты вернулась.

— Ты был готов провести здесь остаток своих дней?

— Я и сейчас к этому готов. Знай, что бы ты ни выбрала, что бы ни решила, какой бы ответ ни дала, я поддержу тебя во всем и не позволю никому тебя обидеть. Если ты сегодня откажешься, ты сможешь уйти отсюда, ты сможешь вернуться в свой мир. Если не дашь ответ, то останешься здесь до конца своих дней — больше попыток не будет.

— То я тебя больше не отпущу.

Слышать такое было одновременно волнительно и страшно. Сердце заходилось в груди, а я едва стояла на ногах, но была намерена получить как можно больше информации, пока кое-кого вдруг неожиданным образом прорвало. Проглотив комок, что встал в горле, я решила кое-что уточнить:

— Ты сказал «оба проклятия».