Лед и пламя Тартара

В сумке у девушки пискнул мобильник, сообщая, что пришло сообщение. Аня рассеянно потянулась за телефоном, просмотрела сообщение и, не отвечая, удалила. Умный Эдя заключил, что отправитель сообщения удален из сердца еще раньше.

– Так почему, если не секрет, ты решила прыгнуть с моста? – спросил он.

Аня нахохлилась, как больной голубь, сидящий зимой у теплой отдушины в подвал.

– Мне было физически плохо, – сказала она.

– Логика прослеживается. И ты решила, что, если искупаешься, тебе будет физически хорошо? – уточнил Эдя.

– Нет. Я подумала, что если умру, то голоса оставят меня в покое, – ответила девушка.

Произнесено это было совсем просто, как обычное озвучивание факта.

– А-а-а! Голоса! Ну тогда... да... понимаю... – озадаченно протянул Эдя.

Он с детства побаивался людей, которые слышат потусторонние голоса. Мало ли, что у этого голоса на уме. А ну как он скажет: «Детка, облей кипятком Эдю Хаврона и пырни его ножом!»

Минут десять они молчали, разглядывая узкую полосу дороги в лобовом стекле. Машина неслась по ночной Москве с неразумной отвагой. Ремней – не только задних, но и передних, в автомобиле не существовало в принципе. Бомбила же явно скучал по горной серпантинке. Эде периодически начинало казаться, что его колымага может затормозить только о столб. С другой стороны, тот факт, что бомбила до сих пор был жив, позволял надеяться, что он разобьется не сегодня, а в какой-то другой день.

– Вы, конечно, думаете, что я больная. Или просто мне не верите! – произнесла Аня с замороженной улыбкой.

Эдя насторожился. Когда он работал в ресторане, с такой улыбкой у него обычно просили взять вместо уплаты по счету кольцо или телефон.

– Почему не верю? Я по жизни доверчивый. Во все верю, даже в зелененьких человечков, – сказал он.

Аня сунула руку в сумочку и достала очки. Металлическая оправа, выпуклые стекла. «А... так вот почему у нее такие таинственные и беззащитные глаза! У всех очкариков такие! Это их визитка!» – подумал Эдя.

– С очков все и началось, – сказала Аня.

Эдя почти не удивился. Уж так его устроила природа, что он редко чему-то удивлялся.

– Напрасно. Очкарики обычно долго живут. Некоторые даже по сто лет, – сказал он утешительно.

Аня посмотрела на него с недоумением.

– У нас тоже в детском садике был подобный кадр. Разбил очки и, боясь, что дома накажут, попытался покончить с собой, проглотив колеса от игрушечного грузовика, – продолжал развивать мысль Эдя.

– И что, его наказали?

– Да. Прямо в садике. За грузовик.

– Он, конечно, не умер?

– В ближайший год точно нет. А потом садик кончился, и судьба нас навеки раскидала. Но сдается мне, что он жив до сих пор, если не стал глотать колеса посерьезнее.

Аня невнимательно кивнула. Судьба знакомых Хаврона не слишком ее занимала.