И шарик вернется…

Осталось только собрать вещи в больницу — тапочки, халат, косынку, прихватить анализы, направление. И через несколько дней она свободна и здорова. Тетка вышла в прихожую и помогла ей снять плащ. Шура посмотрела на нее с тихим ужасом.

– Идем, Шуренок, поговорим, — пропела Рая.

Пошли на кухню. Тетка налила Шуре полную, с верхом тарелку щей с большим куском мяса.

– Рубать тебе сейчас нужно за двоих, — умильно улыбаясь, она присела напротив Шуры.

Шура смотрела на нее во все глаза. Тетка всплеснула руками, вскочила и достала из холодильника банку с клюквенным киселем:

– Витамины, Шурок. Надо и тебе, и дитю.

– Какому дитю? — Шура наконец стала приходить в себя. — Ты что, спятила? Решила, что этого ребенка я оставлю? От пьяницы твоего?

– А что? — Тетка сощурила глаза. — Слова не имею? Это и мое дитя, между прочим. Внучонок мой.

Шура засмеялась:

– Твой, значит!

– Мой! — подтвердила тетка. — И губить я тебе кровинку свою не дам. Вырастим. Подымем. Как ты свое дите на убой понесешь? А вдруг потом не родишь больше? Мать вон твоя — второго хотела, а доносить не могла. Выкидывала. А может, если бы родила, папаша бы твой не сбежал. И беды бы не было. А у ней, у Любы, тоже этот резус нехороший был. Как и у тебя. Подумай, девка!

– Ну, ты сказала! — Шура усмехнулась. — Мать отца любила. У них семья была. А твой ублюдок меня насиловал три месяца, пьяный в стельку.

– Ну и что, что выпимши? В деревне все пьют. И что, детей не рожают? Здоровей, чем вы в городе. Валерка, понятно, не подарок. Но ты и на себя посмотри. Тоже не принцесса. Женихов что-то не наблюдается. А так — запишетесь по-людски, свадьбу сыграем. Родишь. Мать еще порадуешь. Ей, может, и лучше станет, как ребеночка увидит. Я еще крепкая. Выдюжим, Шурок! Ребеночек — он ведь радость.

– Да уж, особенно сынок твой радость! — Шура отодвинула тарелку, встала и пошла к себе. Она легла в кровать, отвернулась к стене и закрыла глаза. Мыслей в голове не было. Только вопрос «Что делать?» стучал острой болью в виске. Ее пугали собственные сомнения. Ведь еще пару часов назад она была абсолютно уверена в правильности своего решения. А тут засомневалась. Ей почему-то привиделась большая, белая детская коляска с голубой полосой, пластмассовая ванночка для купания и маленькая коричневая шубка из нежной цигейки. Самого ребеночка она представить почему-то не могла. И еще она подумала про теткины слова о матери — может, и вправду ребеночек обрадует ее и ей станет лучше? Она даже представила слабую улыбку на измученном мамином лице. «И я буду не одна, — подумала Шура. — У меня ведь никого на этом свете нет — ни отца, ни мамы! Ведь ее тоже уже практически нет. То, что есть, это уже не мама. А будет родной и любимый человечек. Не Валеркин, не теткин, а только мой.