И шарик вернется…

Светик внимательно посмотрела на него.

– Ждал?

Он кивнул. Она пошла в ванную и посмотрела на часы. Через два часа с работы должен был вернуться муж. Она вздохнула и начала быстро раздеваться. Дверь в ванную открылась — на пороге стоял обнаженный балерун.

– Не терпится? — усмехнулась Светик и почувствовала, как у нее дрожат ноги.

Она посмотрела на часы: «Кошмар, два часа ночи. Закувыркались. Виталий, разумеется, шум поднимать не будет — ему это не в плюс. Но как вернуться домой? Да и вообще — неохота. Вставать, одеваться. Ловить такси. И спать так хочется!» Светик зевнула и улеглась поудобнее. Как будет, так будет. В конце концов, она ничего не теряет, кроме своих цепей.

Утром она сладко потянулась в постели. Балерун вышел из душа.

– Закажи завтрак в номер! — кокетливо попросила Светик.

– Ты, что, подруга, спятила? Какой завтрак? Ты знаешь, сколько здесь этот завтрак стоит? А у нас командировочные — копейки. Это вы тут сидите годами и ящиками аппаратуру и тряпье выносите. А у нас все считано, до цента. Так что завтракать, солнышко, будешь дома. Вместе с мужем.

Светик встала с кровати, оделась и, не попрощавшись, вышла из номера, громко хлопнув дверью. В лифте она посмотрела на себя в зеркало — боже, ну и вид! Косметика размазана, как у шлюхи, под глазами синева. Она зашла в туалет и попробовала привести себя в порядок. Гордо, не кивнув, прошла мимо стойки с портье. Он с усмешкой посмотрел ей вслед. У двери она почему-то обернулась — портье вежливо, с улыбкой, поклонился. Светик вспыхнула, подняла подбородок и вышла на улицу. Такси стояло у подъезда. Через полчаса она подъехала к воротам. Кивнула коменданту. Он, как и портье в отеле, гаденько ухмыльнулся. Светик зашла в дом. На кухне Катя жарила рыбу. Светик сморщила нос.

– Привет! — бросила она соседке.

Катя на нее посмотрела и ничего не ответила.

Светик разделась и приняла душ. Очень хотелось кофе с бутербродом. Или яичницу. Она вздохнула, накинула халат и пошла на кухню. Подошла к плите, поставила чайник. Катя дернулась, схватила свою сковородку и быстро пошла к себе. «Бойкот, значит… Ну, и ладно. Черт с вами со всеми!» — храбро подумала она.

Но все-таки было тревожно и страшновато. Держаться здесь ей особо не за что, на общественное мнение тоже глубоко наплевать. Презрения и порицаний она не боялась. Но почему тогда так гнусно на душе? Просто камень какой-то на груди. «А, будь что будет!» Она поставила на поднос турку с кофе, нарезала хлеба и сыра, положила на край тарелки три маринованных огурчика, сглотнула слюну и пошла к себе. Ну, правда — очень хотелось есть! Что в этом такого? Обычное человеческое желание.

Зоя

Зоя пошла в райком, записалась на прием к секретарю.