И шарик вернется…

Кто-нибудь непременно советовал Люсе выйти замуж и проститься с девственностью. Потом наливали ей стакан, она быстро пьянела и начинала жаловаться на жизнь. Все ржали, даже Ленка, которую Люся, между прочим, вырастила. Только Зое было не смешно. Она уводила пьяненькую Люсю в комнату и укладывала спать.

Итак — дача. Долго расписывали, кому что. Саша Розова сказала, что достанет мясо на шашлык — ее тетка была директрисой гастронома. Решили, что шашлыка надо как минимум килограммов десять. Еще колбасы — палки четыре. Сыра — головки две. Овощей, картошки, яиц на завтрак. Конфет к чаю. Ну и, конечно, выпивку. Ребята пообещали взять это на себя.

В субботу утром встретились на Казанском вокзале. Зоя с плохо скрываемой радостью отметила, что Машка Репина не явилась. «Заболела», — сказал кто-то.

Втащили тяжелые баулы с продуктами. Расселись. Девчонки, перешептываясь, смотрели на Зою.

– Кондуит свой взяла? — спросила Ирка Бальянц, лучшая подруга Машки Репиной.

– Какой кондуит? — не поняла Зоя.

– Ну, тот, куда будешь заносить подробности, — объяснила Ирка. — Кто сколько выпил. Кто с кем переспал."

"Все заржали. Зоя отвернулась к окну, на глазах закипели слезы обиды. Только бы не разреветься! И не отвечать! Сделать вид, что она совсем не обиделась и ей тоже очень смешно. Зоя улыбнулась плотно сжатыми губами. Получилось плоховато. Она посмотрела на Миловидова — он ржал громче всех. Но через минуту о Зое все забыли. Достали гитару и начали петь, рассказывать анекдоты, пародировать преподавателей. В общем, веселились. Через час выкатились на платформу, подхватили рюкзаки и двинулись. Вокруг стоял густой сосновый лес, пели птицы. Домов за деревьями почти не различишь — такими огромными были участки, заросшие елями и старыми садами. Наконец добрели. Лена толкнула калитку. Все увидели посыпанную гравием узкую и длинную дорожку, ведущую к дому — огромному, из потемневших бревен, с большими окнами, украшенными сверху разноцветными стеклышками — синими, красными и зелеными. У крыльца стоял густой, разросшийся куст черно-фиолетовой сирени, на клумбе, под окном веранды, ярко-красные, словно свечки, первые тонкие тюльпаны и нарциссы, белые, душистые звездочки с желтой серединкой внутри. По скрипучему полу зашли на веранду, где сидел Ленкин дед-академик в полосатой шелковой пижаме и узбекской тюбетейке на голове, читал газету. Очки еле держались на кончике носа. Он с удивлением оглядел честную компанию, с ребятами поздоровался за руку и объявил, что не собирается им мешать и на сутки отправляется в гости к своей подружке на соседнюю улицу.

– С ночевкой! — важно подчеркнул он и поднял кверху кривоватый указательный палец.