И шарик вернется…

Мама и бабушка нервничали, Женечка крутилась под ногами и всем мешала. Таня собирала Женечкины игрушки. Вечером вышла во двор. На скамейке сидели Верка и Лялька, молчали. Таня так же молча села рядом, потом решительно сказала:

– Ну что я, на Северный полюс, что ли, уезжаю? Или в Америку? Или помирать собралась? Буду приезжать к вам каждую неделю. И вы ко мне.

– Это все равно все не то, — отозвалась Лялька. — Как прежде, уже не будет.

У Тани на глазах выступили слезы.

– Оставь ее, — велела Верка. — Ей сейчас тяжелее, чем нам.

Они опять замолчали."

"В субботу к подъезду подъехала грузовая машина. Грузчики стали выносить вещи. Таня, прислонившись к окну лбом, смотрела на школу, двор и народ во дворе. Потом она взяла Женечку на руки и спустилась на улицу. У подъезда стояли притихшие Верка и Лялька, чуть поодаль — Светик, внимательно следившая за вещами, которые выносили грузчики из квартиры. На ее лице была гримаса разочарования.

Таня подошла к девочкам, они обнялись. Таня и Лялька разревелись. Верка отвела в сторону глаза, хлюпнула носом и твердо сказала:

– Ну ладно, хорош сопли распускать. Не на войну провожаем. И вообще, впереди каникулы. Давай, Танюха, готовь новоселье! Подъедем!

Верка и Лялька начали тискать и целовать Женечку, Таня махнула рукой Светику.

– Что грустишь? — спросила та. — Не понимаю. Жить будете, как люди, в отдельной квартире.

Таня кивнула. Из подъезда выбежала Шура и, косолапя, неуклюже подбежала к девочкам.

– Пока, Шурыга, — сказала Таня. — Все будет хорошо.

Шура пожала плечами и обняла Таню.

С балкона Зоя махнула Тане рукой и крикнула:

– Пока!

Таня села в машину, Женечку она посадила на колени и уткнулась в ее теплый, пахнущий детским мылом затылок.

Двинулись.

Всю дорогу Таня проплакала.

Верка

Танин отъезд отвлек Верку, которой казалось, что она сходит с ума. Боже мой! Хороша кандидатка в мачехи — Зина-поломойка! Нет, Верка уважала любой труд, и Зину ей было, как ни странно, искренне жаль. Зла она была только на Гарри.

– Старый идиот, — вслух говорила она, меряя шагами комнату. — Просто выживший из ума идиот. Последняя стадия старческого слабоумия. Гнусный старый сластолюбец. Фу, противно!

Первый раз она презирала и ненавидела отца. Отцу, к слову сказать, было тогда тридцать девять лет — это к вопросу о старческом слабоумии.

Но в целом Верка, конечно, была абсолютно права. Сколько прекрасных женщин пытались обаять известного адвоката! Молодых, красивых, образованных! Стройных и прелестных модниц! Она, конечно, понимала, что отцу нужна женщина. Но не такая же, прости господи! А он… В общем, наделал дел.