И шарик вернется…

Мужчинам проще — они не оглядываются, имеют такую привилегию. А женщина остается в прежней жизни навсегда, потому что не может отказаться от детей, да ей такое просто не придет в голову.

Благородная Женька простила мужа и отпустила с миром, ни одного плохого слова о нем не сказала. Худенькая девочка с копной густющих волос и печальными глазами! Как Таня желала ей счастья! Как молила Бога, чтобы он послал сестре верного человека! Женька, сестричка! Родной человек! Кто у них есть на свете ближе!

Женька, с ее порядочностью и совершенно нереальными по нынешним временам взглядами на жизнь, женатых отвергала сразу — это не обсуждалось. Просто отношений — ни к чему не обязывающих — не желала. Хотела любви и поддержки.

В любом возрасте женщина ищет любви и поддержки… Так устроен мир.

Однажды Таня встретила первого мужа. Мужчина щеткой чистил машину — шел сильный снег. Она узнала его со спины. Сразу. На минуту приостановилась. Задумалась — окликнуть его или нет. И… прибавила шагу. Прошла мимо.

Странная штука жизнь! Любить человека. Прожить с ним годы. Спать с ним в одной постели. Родить от него ребенка. И — пройти мимо. О чем говорить? Дежурные вопросы и дежурные улыбки? Чужие люди. Абсолютно чужие.

Да, жизнь — смешная штука. Говорят, молодость — счастливая пора? Оставьте! В молодости только и хорошо, что здоровье и наличие физических сил. А так… Одни рефлексии и сомнения. А еще — страсти, разрывающие душу, осуждение, непонимание. Таня вспоминала, что в молодости у нее были две краски — черная и белая. Никаких компромиссов, облегчающих жизнь. Она была не способна прощать, и это мучило, отнимало последние жизненные силы. А страхи? Боязнь не состояться, что-либо пропустить? В зрелости — назовем это так — ей жилось куда уютнее. Прощать и оправдывать она с годами научилась и еще научились жалости и сочувствию. А это дорогого стоит.

Верка

Верка так и называла ее потом — алыча: «Вырезали мою алычу». Вырезали. Сделали химию. Верка валялась на кровати без сил, как тряпка. Пила только кефир — чуть меньше тошнило. Волосы с головы падали пуками. Берешь прядь — она остается в руке. Страшно. Лийка дома почти не бывала. Такая сука выросла, господи! Чертовы гурьяновские гены. Правильно говорил отец — рожать надо с умом. Знать от кого. Потом не исправишь. Обратно не затолкнешь. Это история на всю оставшуюся жизнь. Хотя сам… «Советчик, тоже мне, — горько думала Верка. — Влип на старости лет по самое не балуйся». Верка насчет Светика не обольщалась.

Однажды подошла к спящей Лийке, сдернула одеяло, увидела синяки на локтевых сгибах, села на пол и завыла. Поняла — все. Это конец. Край. Из этого уже не выбраться. Никогда. Потому что ни денег, ни сил. Потому что ничего в этой жизни больше хорошего не будет.