И шарик вернется…

Два дня ела у себя, не выходила из комнаты. Полный бойкот. Мать ходила под дверью, не решалась войти.

На третий день Зоя к ужину вышла и жестко попросила в ее жизнь не вмешиваться и идиотских советов не давать.

Мать расплакалась, отец гладил ее по руке и на Зою глаз не поднимал. Поужинали молча и, понятно, без особого аппетита. Зоя встала и сказала:

– Спасибо.

Мать пролепетала:

– На здоровье.

Больше разговоров на тему Зоиной личной жизни не поднималось.

Шура

Детский врач зашел в палату и сел на стул возле Шуриной кровати. Сказал, что надо серьезно поговорить. Шура приподнялась на подушках и испуганно посмотрела на него. Врач взял ее за руку. Погладил и тихо сказал, что все «не здо€рово». Мальчик очень слабый. Но и это — не главное. У ребенка серьезная врожденная патология. Неизлечимая. Такие дети находятся в специальных учреждениях, со специальными программами и уходом. Домой их, как правило, не забирают, поднять их невозможно. Ну, практически невозможно. Так что надо писать отказную.

Шура смотрела в одну точку.

– Ты молодая. Родишь еще здорового. Не ломай себе жизнь. Не справишься. Не выдюжишь, — объяснял врач.

Шура легла и отвернулась к стене.

– Ну, подумай! — вздохнул врач. — Время есть.

Шура ничего не ответила.

Девчонки в палате молча испуганно переглядывались.

Ночь Шура не спала. Утром тяжело поднялась с кровати, умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало, надела халат и тапки и вышла из палаты. Молодые мамочки тяжело вздохнули и принялись за свои дела.

Шура зашла в кабинет к заведующей. Та подняла голову от бумаг и предложила Шуре сесть.

– Постою, — махнула рукой Шура. — Когда выписываться можно? — спросила она.

– Да хоть завтра, — засуетилась заведующая. — Я же понимаю, каково тебе там лежать и на детей смотреть. Вот оформим бумаги, и позвоню твоим, чтобы они тебе вещи привезли и домой забрали.

– Позвоните, — кивнула Шура. — И для ребенка пусть все принесут. — Она развернулась и пошла к двери. — Уйду я завтра. Вместе с сыном. И уговаривать меня бесполезно.

За ней закрылась дверь, а немолодая и опытная заведующая, повидавшая немало за свои тридцать лет работы в роддоме, замерла с ручкой в руке и долго смотрела на плотно закрытую Шурой дверь.

И подумала, что ничего она в этой жизни так и не понимает. Несмотря на годы и копоть жизненного опыта.

Таня

Очень хотелось переехать к маме. Там — тепло, родной дом. Ну и помощь, конечно, что скрывать? Но тут мама заболела. Худела, теряла свои роскошные волосы и лежала без сил, еле доходила до туалета. Есть ничего не могла — все через силу. Конечно, подняли всю Москву. Всех подключили, но без толку, диагноза нет, одни предположения. Анализы неплохие, а человек загибается.