Кровь и пламя

И, наверное, я выглядел при этом, как праведник, попавший на экскурсию в ад, — вот они мучения грешников. Страдайте, твари! Страдайте!

И я не понимал тех двух бойцов помоложе, что вдруг побелели и, отскочив прочь, принялись извергать содержимое желудка. Замутило? Почему вас мутит при виде корчей врага? Это зрелище должно доставлять радость!

А это что?

Мое внимание сместилось к самой куче камней.

Когда я скомандовал «давай», я подгадал так, что массой камней накрыло самого опасного противника — закованных в доспехи шурдских ниргалов.

И их накрыло сполна — похоронило.

Но не убило…

Груда, состоящая из каменного крошева, больших валунов и раздавленных трупов… эта груда шевелилась. Там, где-то глубоко внутри нее, что-то дергалось, пыталось выбраться, упорно толкало и толкало придавившую ее массу камней изнутри.

— Как это возможно? — прорычал один из воинов.

— Не знаю, — качнул я головой.

Моя память отчетливо хранила воспоминание — как упавшей каменюкой расплющивает штурмующего нашу стену ниргала.

Мы обрушили немыслимое количество камня. Но не убили…

Ладно. Один или два ниргала могли выжить. Могли остаться дееспособными хотя бы отчасти. Но тут шевелилась ВСЯ середка каменной груды. Это явно не один и не два ниргала толкают и расшатывают ее изнутри.

— Ну-ну, — с некоторым удивлением произнес я и тут же замер, словно от удара копьем в грудь — почти рассеявшееся в воздухе багровое зарево жизненной силы вдруг перестало взмывать и рассеиваться. Оно потянулось вниз! Жизненная сила погибших втягивалась в камни! Уходила сквозь них прямо внутрь груды, внутрь завала, к придавленным и раздавленным ниргалам, нежити, шурдам и гоблинам.

Еще спустя миг я вздрогнул. Напряженно взглянул вниз — мой взор уловил под каменным завалом запульсировавшую… жизнь? Нет… это нечто другое, более темное. Это нежить…

— Там рождается тьма! — выдохнул седой священник, с его руки сорвалось огненное копье и, ударив в огромную груду камней, разлетелось клочьями багрового пламени, покрыв осколки гранита пятнами копоти.

— Там зашевелилась какая-то тварь, — мрачно согласился я, облекая ту же мысль более приземленными словами. — Тарис не мог не предвидеть подобного хода с нашей стороны. И этот клятый ублюдок что-то умыслил…

— Мои силы не бесконечны, — добавил святой отец. — Обождем… Стефий, сыпь раймену! Пару горстей, не больше. И молитву во избавление от скверны громко. Братья монахи! Подхватывайте!"

"В ущелье полетели горсти мелко истолченной травы Раймены, неспешно преодолевшие путь от кромки обрыва до самого дна, частично рассеявшись по дороге. В воздухе звенели слова молитвы.