Сага о Копье: Омнибус. Том I

Любое из злых существ, с которыми ему приходилось когда-либо сталкиваться, отправило бы на вражеский меч родную мать, лишь бы спастись.

Мерканиин вернулся к гнезду, к маленькому белому созданию, детенышу дракона. Он не чувствовал себя связанным обещанием со Злом. Честь подталкивала его к тому, чтобы идти дорогой долга, посылая к демонам все условности. Однако отчаяние, прозвучавшее в голосе дракона, отозвалось в сердце рыцаря, слова засели у него в голове.

«Позаботься о моем сыне». Он ничего не должен врагу, но все же взглянет на его детеныша.

Дракончик съежился в середине коридора. Он очень походил на родителя цветом и внешним видом, хотя было очевидно, что он еще очень мал. У него отсутствовала угловатость взрослого, тело было округлым и толстым. Несмотря на более мягкие черты, чем у старшего, ничего привлекательного в нем не было. Он вытягивал длинную, покрытую белой чешуей шею, широко раскрывал пасть, высовывая раздвоенный язык, и жалобно шипел. При виде Мерканиина дракончик забил неуклюжими крыльями и еще шире разинул пасть, показавшись рыцарю какой-то древней рептилиеподобной птицей. Из опыта лет, прожитых с Дамирнией и ее животными, Мерканиин знал, что причины этих движений очень просты: дракончик был слишком мал, чтобы отличить друга от врага, и просто хотел, чтобы его покормили.

Вынув из ножей меч, Мерканиин подошел ближе к детенышу. Когда он остановился рядом, существо задвигалось еще беспокойнее, шипение стало неистовым, а пасть раскрылась шире некуда в предвкушении еды. Взгляд огромных голубых глаз обратился на рыцаря, разумный не по годам, но для племени драконов в этом не было ничего необычного. Человеческие глаза. Мерканиин усилием воли освободил свой разум от сравнений. Ему встретилось существо — носитель наивысшего Зла — хоть и очень юное. Рыцарь не мог позволить ему достичь размеров родителя и поднял меч, готовый убить дракончика."

"Тот следил за движениями Мерканиина спокойно, насколько может быть спокоен голодный детеныш, ничуть не боясь. Он явно не имел ни малейшего понятия о смерти или опасности, доверчивый, как человеческий младенец. Больше десятилетия прошло с тех пор, как Мерканиин в порыве того, что представлялось ему озарением, внушенным Паладайном, усвоил Рыцарский Кодекс, и он никогда не сомневался в нем. Теперь его засыпало бесчисленным количеством несоответствий. Ощущение чего-то неправильного, преследовавшее его с тех пор, как он покинул Дамирнию, разгорелось теперь диким пламенем, и рыцарь, в конце концов, познал сомнение. Сомнение. Оно поглотило Мерканиина, в одно мгновение накрыв его сознание. Сомнение напало на него в виде намеков и подсказок, которые он не мог связать воедино, а также во внутренней неуверенности, которую он не осмеливался принять в расчет.