Сага о Копье: Омнибус. Том I

— Райл, послушай…

Эхом разносилось дыхание дракона, как морские волны, бьющиеся о берег. Тарран протянул руку и дотронулся до моей груди. У него был теперь странный и мрачный вид, как у того, кому открыто будущее, — как будто он мог узнать все тайны моего сердца, просто дотронувшись до него. Я хотел отодвинуться, но остался на месте, боясь показаться испуганным.

— Говорят, что ты не знаешь страха, Райл Мечник. Но вряд ли это так — не бывает людей, которым неведом страх. Прислушайся к себе, Райл, найди то, чего ты боишься больше всего, твой самый жуткий страх. Слушай!

Он встал, запрокинув голову, его глаза были черны, как пропасть, из-за расширившихся, приспособившись к темноте, зрачков.

— Коготь кормится ночью, в лесу, куда никто не ходит. Если нам повезет, и мы будем очень осторожны, мы его не встретим. Я отомщу, и мы уберемся отсюда с карманами и мешками, набитыми таким количеством сокровищ, что будем жить как короли. Но если удача от нас отвернется, если мы только попадемся на глаза Когтю, он, поглядев на тебя, сразу увидит самый худший твой страх, тот ужас, который способен лишить тебя сил. Он использует этот страх и убьет тебя им, как будто это меч, которым можно разрубить на части.

Факел начал гаснуть, брызгая искрами в темноту. Горящие частички света описывали в воздухе дуги, затем наступила темнота. Короткий уголек не мог ей долго сопротивляться.

— Первым Коготь заметил меня, — прошептал Тарран. — Он бросился ко мне, ранил и оставил истекать кровью между собой и моими друзьями. — Слова гнома падали, как тяжелые камни, одно за другим, и я чувствовал их тяжесть на своей груди, как курган, слишком рано возведенный надо мной. — Коготь использовал меня как приманку, и они на нее попались. Сначала Ярден… затем другие… Я не мог ничего поделать, чтобы положить этому конец. Между драконом и ними… я был беспомощен.

Даже в темноте людям не следует говорить о таком кошмаре. Я сказал:

— Хватит, Тарран. Я не хочу этого слышать.

Я говорил грубо, как трусу, раскрывающему свой самый малодушный поступок. У меня не было права так говорить, и я раскаялся, потому что после моих слов воцарилось молчание. Но я не мог извиниться, хотя знал, что должен это сделать. Разговор о самых сильных страхах был подобен еще одной трещине в прохудившейся плотине.

— Райл, это нормально — испытывать страх. Особенно здесь.

Я закрыл глаза, сохраняя равнодушное молчание.

— Ну что ж. Я ничего больше не скажу, кроме того, что если ты не знаешь своего самого худшего страха, тебе стоит выяснить это за ночь. Вряд ли ты хочешь, чтобы его тебе показал Коготь."

"Я не ответил гному и не произнес ни слова за остаток ночи. Наутро Тарран спросил, хорошо ли мне спалось, и я ответил, что да. Он покачал головой, глядя на меня, как на упрямого глупца.