Общество мертвых и исключительных

Он врезался в нее головой, мохнатым телом, почти падал и вновь взлетал, зачем-то повторяя все по новой. В метре от него было широко открытое окно, но он не видел света луны и не чувствовал вечернего ветра. Он продолжал обжигаться о лампу, которая светила для него ярче солнца.

— Такой ты глупый, — разозлилась Эбель и, поймав мотылька в ладонь, швырнула его к окну. — Лети отсюда.

Она была таким же мотыльком. Одиноким и отчаявшимся. Возможно, ответы всегда были рядом, как это дурацкое открытое окно. И Эбель была слепа, не видя очевидного. А может, все было сложнее, чем она могла бы представить. И биться об обжигающее стекло ей нравилось больше, чем вылетать в темную неизвестность, где ее ждала опасность.

— О, ты уже тут? — в кабинет зашел Джосайя.

И, вытирая рукавом губы, начал приводить себя в порядок: оттянул задравшийся вязаный жакет и застегнул верхнюю пуговицу клетчатой рубашки.

— Опаздываете, мистер Кэруэл, — не упустила возможности съязвить Эбель.

— Это ты пришла слишком рано. — Он закрыл окно. — И вообще, уйди с моего места. Твое вон там, — он развернулся, указывая на столы, — за партой.

Эбель нехотя потянулась и медленно, назло профессору, села за пустой длинный стол.

— Как дела с древнегреческим? Небось, уже все тексты прочитала? — Джосайя уселся в свое мягкое, по сравнению с деревянными скамейками, кресло.

— Ну… — Эбель провела два вечера в библиотеке, но так ни черта в этом забытом языке и не поняла.

— Пытаешься вспомнить свой любимый текст? — улыбнулся Джосайя. — Мой вот «Защитительная речь по делу об убийстве Эратосфена» Лисия. Аж дух захватывало, пока читал.

— И у меня, да. — Эбель надеялась, что он продолжит рассказ вместо нее, и не ошиблась.

— Это же целая теория правдоподобия! Важнейший постулат судебного красноречия в Аттике! Оратор за неимением улик и достоверных свидетельств воспользовался особым типом аргументации. Лисий раскрыл логическую и психологическую зависимость между лицами происшествия и нашел схожесть события с часто происходящими случаями в жизни.

Эбель опять ни черта не понимала[17].

— А вообще, в речах Лисия можно подметить очевидные признаки школы софиста Тисия, у которого он учился в семидесятых годах до нашей эры в Италии.

Эбель поняла, что эту машину уже не остановить. Джосайя завелся и, громко пыхтя, ревел, показывая всей округе, что еще на что-то да годен. Мистер Кэруэл неутомимо пересказывал философские статьи."

"— Ты слушаешь меня, Эбель? — профессор увидел, что она чуть не засыпает.

— Внимательно, мистер Кэруэл!

— Тогда скажи мне…

— Я, кстати, считаю, что Эратосфен, — боже, как она запомнила его имя, — заслужил смерти. А вы? — Эбель уже научилась забалтывать Джосайю.

А он был этому рад.