Общество мертвых и исключительных

— Спасибо, Бенни, — Эбель больше не злилась на него, поэтому голос ее сразу подобрел."

"— И в-в-вот еще. — Бенни вскочил и, растолкав гостей, подбежал к полке. — С-с-сейчас, с-с-секунду. — Переворошив все, он так и не нашел, что искал, поэтому, вырвав лист из книги, написал что-то прямо на нем. — В-в-вот. Держи т-т-тоже.

Эбель увидела непонятный знак. Бенни, что, решил с ней поиграться?

— Это?.. — в этот раз Реджис успел разглядеть рисунок.

— У п-п-папы было т-т-тут, — Бенни обвел грудь, — все в к-к-крови.

Его глаза налились слезами, а нижняя губа затряслась. Эбель не хотела напоминать ему о случившемся и теперь сгорала от стыда, что вела себя как невоспитанная и бестактная дрянь.

— Ух-х-ходи, — обняв себя, сказал он.

— Бенни, я не хотела, прости, я…

— Он сказал тебе уйти, — огрызнулся Реджис, — проваливай, Барнс.

Эбель опешила от его грубости. Она замялась, не зная, как реагировать, но Реджис не дал ей шанса ответить и, взяв за рукав, потянул к двери.

— Ты спятил? — единственное, что пришло ей на ум.

— Больше не приходи сюда, — толкнул он ее на улицу, — И держись от меня подальше.

Сказав это, Реджис громко захлопнул перед ее носом дверь.

Вечер Эбель начался с кабинета шифрологии и ожидания опаздывающего Джосайи. Это были дополнительные занятия, но, кажется, не у нее, а у мисс Моретти, кофта которой лежала на столе мистера Кэруэла. От нее пахло шоколадом и лаком, которым преподавательница искусств покрывала новые картины. На ужине Ноа проболтался, что видел преподавателей вместе, но подробности, слава богу, решил утаить. Соль, конечно же, нафантазировала им долгую совместную жизнь, шикарную свадьбу и детей. Ноа радовался новой найденной слабости у Кэруэла. А Эбель… Эбель думала лишь о том, как это может ей помочь в расследовании.

Отодвинув стул, Эбель села за стол Джосайи. Отодвинув стопку старых книг, положила на нее Библию и облокотилась на бумаги, которые беспорядочно лежали тут наверняка уже несколько лет. Вытащив из кармана лист, она внимательно рассмотрела рисунок Бенни. Он все еще был странным и непонятным. А Эбель все еще не знала, что с ним делать. Тело задрожало, когда она представила этот символ, вырезанный на груди мистера Пирсона, и вновь покраснела от стыда, что расстроила Бенни.

Казалось бы, за столько лет, проведенных в храмах и психушках, Эбель должна была забыть про сочувствие к другим и начать, наконец, думать лишь о себе. Но выходило это с трудом, и как бы она ни пыталась сохранять каменное лицо, грубить в ответ и делать вид, что ей, вообще-то, плевать, внутри все равно вспыхивало сожаление о том, что ее очередную маску так никто и не сорвал.

Эбель положила голову на руки и уставилась на глупого мотылька, бьющегося о лампочку в настольном светильнике.