Обещания и Гранаты

 — Когда ей впервые поставили диагноз, они просто назвали это аномальным образованием в ее левой груди. Я не думаю, что они хотели признавать, что это была именно та форма рака, потому что она была так молода.

Как будто в меня ударила молния, внезапная острая боль пронзает мою грудь, шокируя меня до глубины души.

Тридцать два. Моей матери было тридцать два, когда она умерла.

Осознание того, что скоро я пробуду на этой планете дольше, чем она, глубоко ранит, тычет в покрытую струпьями рану, которую я когда-то считал исцеленной. Тем не менее, то, как она пульсирует и рассыпается, притягивая новую, свежую кровь, говорит об обратном.

— Она прекрасна, — тихо говорит Елена, мягко вытаскивая меня из нисходящей спирали моих мыслей, даже не обязательно намеренно. Она смотрит на фотографию с мягким выражением лица, не подозревая об экзистенциальном кризисе, назревающем в глубине моего сознания, довольная тем, что я снова делюсь одним из секретных аспектов своей жизни.

Если бы это был кто-то другой, я бы не посмел. Никогда бы даже не привел его обратно в свой дом, чтобы жить, не говоря уже о том, чтобы начать выплескивать свои внутренности.

Обычно я не игрок. Мне не нравится оставлять свою жизнь в руках судьбы. Но что-то в этой женщине заставляет меня хотеть рискнуть всем.

— Она — причина, по которой я увлекся поэзией в детстве. Она всегда читала Шекспира и цитировала Чосера, как Священное Писание. Она бы тебя полюбила.

Я убираю прядь волос с ее бледного плеча, оставляя свою следующую мысль невысказанной, спрятанной в глубине моей души, где ей и место. Любила бы она меня?

— Это правда. Я очень привлекательна, — хихикает Елена, и звук пронзает мою грудь, как тупой нож, пронзающий плоть и кости и выходящий с другой стороны.

Наклоняясь вперед, я лезу в карман брюк за бумажником и достаю фотографию, которую там храню. Это маленькая копия, которую я украл из ее выпускной серии средней школы, которую я хранил на протяжении многих лет как напоминание о том, что у кого-то там могут быть отношения со мной, даже если ее отец не был заинтересован.

Оказывается, она тоже этого не хочет.

Позвоночник Елены напрягается, и она наклоняется, вглядываясь в фотографию.

Ее тон резок, значительно менее игрив, чем три секунды назад, и я ухмыляюсь, сжимая ее бедро, практически впитывая ее ревность.

— Твоя сестра? — Моргая, она хмурится. — Это… девушка, которую я встретила возле Пылающей Колесницы.

— Ты встретила Вайолет?

— Она стояла снаружи на обочине и говорила, что несколько раз пыталась войти, но не могла заставить себя сделать это. — Склонив голову набок, она еще немного изучает фотографию, по-видимому, погруженная в свои мысли. — Думаю, теперь я понимаю, почему она так обиделась, что я понятия не имела, кто она такая.