Раз и навсегда

Джейсон работал у себя в кабинете и вызвал Нортропа, который в этот момент собирался поставить только что доставленный букет цветов для Виктории в вазу.

Чтобы не заставлять своего неуравновешенного хозяина ждать, Нортроп поспешил явиться, все еще держа в руках букет.

– Слушаю, милорд? – с опаской вопросил он.

– Как славно, – с сарказмом произнес Джейсон. – Еще цветы? Для меня? – И, не ожидая ответа, Джейсон выпалил: – Весь дом провонял этими чертовыми цветами! Выбрось этот букет, скажи Виктории, что я желаю видеть ее, и принеси мне это чертово приглашение к Фригли на сегодня. Не помню, в котором часу там начинается прием. И прикажи моему камердинеру приготовить на вечер мой официальный костюм. Ну? – резко сказал он. – Чего ты ждешь? Пошевеливайся!

– Да, милорд. Тотчас будет исполнено. – И Нортроп сломя голову бросился в холл, где налетел на О’Мэлли, который перед этим получил от Джейсона взбучку за то, что недостаточно хорошо вычистил туфли.

– Таким я его еще никогда не видел, – выдохнул О’Мэлли Нортропу, который, прежде чем позвать леди Викторию, поставил букет в вазу. – Его милость послал меня за чаем, а потом отругал за то, что я не принес ему кофе.

– Его милость, – высокомерно заметил Нортроп, – не пьет чай."

"– Я сказал ему об этом загодя, – горько ответил О’Мэлли, – но он заявил, что я обнаглел.

– Так оно и есть, – ответил Нортроп, усугубляя натянутые отношения, сложившиеся между ними за двадцать лет совместной службы. И, самодовольно ухмыляясь, Нортроп вышел из холла.

В маленьком салоне Виктория в это время держала в руках письмо миссис Бэйнбридж, только что полученное по почте, и его строки сливались перед ее воспаленным взором.

«…Не знаю, как и сказать вам, но все же вынуждена сообщить, что Эндрю женился на своей кузине в Швейцарии. Я пыталась предупредить вас о вероятности такого исхода перед вашим отъездом в Англию, но вы не обратили внимания на мои слова. Теперь придется смириться с этим. Так что рекомендую вам подыскать более подходящего для девушки вашего круга жениха».

– Не может быть! Боже мой! – шептала в беспамятстве Виктория. Все ее надежды и мечты в одночасье рухнули вместе с верой во всех мужчин на свете. Перед ее мысленным взором возник образ красивого смеющегося юноши, перед которым она так часто гарцевала на лошади.

Никто не может сравниться с тобой в верховой езде, Тори… Она вспомнила его первый стыдливый поцелуй, когда ей исполнилось шестнадцать. Если бы ты была постарше, хрипло шептал он, я подарил бы тебе не браслет, а кольцо…

– Лжец! – с глубокой горечью прошептала она. – Лжец! – Горячие слезы жгли ей глаза и катились по щекам, медленно капая на бумагу.