Шут и слово короля

Судья сразу поверил леди, а не циркачке. Я думал сначала, что ее заставили воровать, а на самом деле просто оклеветали.

— Я поняла, — сказала Милда, — А говоришь, что маркграф Сарталь хороший человек. Если бы он позаботился о нас хоть капельку, ничего такого не было бы.

— Это леди, его жена. Меня она вообще велела продать в рабство на корабль. Чтобы я сидел на весле и греб, пока сил хватит. Во всяком случае, именно там я оказался.

— Это правда?! — ужаснулась Милда.

Тут полог кибитки откинулся и показалась голова Якоба.

— Эй, это кто еще тут явился, и глаз не кажет?!

Попасть в объятья Якобу — мало не покажется, грозил голову оторвать, а сам ребра чуть ни переломал!

— Смотри, ты мне обещал, — быстро сказала Милда.

И Димерезиус пришел, и остальные подтянулись, даже Бик. Они все до глубокой ночи просидели за поздним ужином, говорили, говорили, кто о чем. Эдин много раз выразительно поглядывал на Милду — дескать, может, расскажем? А та или упрямо качала головой, или вовсе не замечала.

Да понятно, конечно, в чем тут дело. Из-за Якоба и упрямится. Не хочет, чтобы он знал, чья она дочь? Боится, как бы Якоб из-за этого на ней жениться не захотел? Хочет, чтобы он ее вот такую полюбил, простую циркачку? Гордость показывает? Навоображала себе глупостей. Поговорить бы с Якобом, да только он вспыхнет, рассердится, и все дела. Оборвет — дескать, мал еще и не твое дело. А Эдин давно не мал, это раз. А два, вовсе дураком надо быть, чтобы не видеть, как Милда смотрит на Якоба. А тот все твердит, что жениха ей найдет хорошего…

А уже наутро — в обратный путь. В Гринзаль, в город Тасан.

Тасан встретил их, завесившись пеленой мелкого, серого осеннего дождя — сплошь заставленные домами улицы, шпили центральных знаний, башни крепости и гавани.

Оказывается, Граф уже уехал из города. Эдин сразу попал в руки все того же господина Эйри — сопровождающие, заранее снабженные инструкциями, препроводили Эдина прямо к нему.

— С возвращением, милорд, — приветствовал господин Эйри Эдина. — Мы ждали вас несколько раньше, но это несущественно.

— Благодарю, господин Эйри. Мое имя Эдин. Просто Эдин. Или Эдин Вентсивер. Не могли бы вы и называть меня именно так?

— Да-да, конечно. Я все понимаю. Я сам собрался предупредить вас, что в школе всякое титулование студентов исключается, вы должны соблюдать инкогнито. Так что — Эдин. Как пожелаете.

Если бы здесь был Граф, Эдин бы точно спросил, как он представил его всем этим людям? За кого его принимают? И, главное, зачем?..

Он ведь станет шутом короля, верно? Для этого никак нельзя иметь право на такой титул. А чтобы стать мужем Аллиель Кан, это как раз весьма желательное условие. Так что есть два условия, взаимно друг друга исключающие. И что же для него задумал Граф?..