И киллеру за державу обидно

Вина — на Волошине в первую очередь…

— Передайте Дмитрию Семеновичу, если он такой невиновный ни в чем, то пусть перестанет прятаться, явится в прокуратуру и перестанет мне угрожать через третьих лиц. Пусть приедет и даст показания.

— Надежда Юрьевна. Вы прекрасно понимаете, что я уполномочен Вам сказать. Лично я отношусь к Вам с огромным уважением и симпатией…

— И Вам нравится моя шея?..

— Ну прекратите паясничать. Можете считать, что свое дело Вы уже достойно сделали. Но на последнем этапе мы могли бы… — Это уже было слишком, тем более сказанное с такой дерзкой эмоциональностью, будто все уже за нее кто-то решил, поэтому вдова посчитала вправе себя перебить говорящего:

— Позвольте мне самой решить, что я сделала, а что еще предстоит. На последнем этапе ВЫ УЖЕ НИЧЕГО НЕ МОГЛИ БЫ!.. — Хотя чуть позже эту излишнюю эмоциональность она себе не простила, поскольку он понял почти состоявшийся провал своей миссии и пошел в ва-банк:

— Я имею в виду — мы с Вами могли бы договориться…

— Вы с ума сошли?! «МЫ С ВАМИ» — такого в природе не существует! Вы зря тратите время. Договариваться со мной надо было этим мразям: и Ческису, и Пылеву, и Волошину — когда был жив Тимур. Не знаю, как… не знаю, о чем… но чтобы спасти мужа, я бы что-то могла услышать. Сейчас — не тратьте свое время, хоть оно и оплачено Пылевым… или Ческисом… или Волошиным. Мне это все равно, для меня вы случайный человек, вот и оставайтесь таким…

— Надежда Юрьевна, но ведь у Вас дети. Вы молодая красивая женщина. Зачем Вам все это нужно? От Вашего выступления в прениях много может измениться, и для Вас лично.

— Передайте, пожалуйста, Олегу Александровичу. Именно потому, что у меня дети, и я сама хочу начать жить нормальной жизнью… я хочу стереть его с лица земли, прежде всего, ради того, чтобы мы и смогли жить этой нормальной жизнью. Не знаю о чем — но Вы со мной не договоритесь!

— Очень жаль, Надежда Юрьевна. Вы же даже не выслушали мое предложение.

— Вы можете мне вернуть Тимура?.. — Наверное, это было единственное предложение, на которое она бы точно согласилась, но….

— Ну Вы сейчас говорите чушь!

— Если бы я говорила чушь, в частности, на нашем суде, Вы вряд ли ко мне бы подошли. Хотите совет? Для Вас это — работа. Вот выполняйте ее в рамках заданных обстоятельств. Но не уподобляйтесь тем, кто платит Вам деньги…

— Ну хорошо. Всего Вам доброго. Осталось два дня…

На этих словах они разошлись. Вроде бы, казалось, что все прошло хорошо… но он сказал «два дня»… Вся поездка домой, вход в подъезд мимо того места, где погиб Тимур… ее Тимурище, с водосточной трубой с цветами, торчащими в ней всегда, путь от первого этажа до входной двери в квартиру, ее не отпускала одна и та же мысль: «Они отпустили мне всего два дня!..