Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

 – Так что же?

– Вы знали в Петербурге пьемонтца Одара?

– Наглый побирушка! Однако ему не отказать в смелости.

– Да, да, именно… Теперь-то я понимаю, почему при встречах со мною он говорил о семейных делах Екатерины. И все время просил, просил, просил…

– И вы, конечно, не дали! – заметил де Еон.

– Просил всего шестьдесят тысяч рублей, – закончил Бретель.

– Что вы хоть отвечали этому Одару?

– Я сказал, что наш король не любит мешаться в семейные дела.

– Очень похоже на нашего короля! – рассмеялся де Еон. – Но пора бы уж знать, что в монархиях семейные дела всегда есть дела и государственные. Екатерина никогда не простит Франции отказ в помощи, и Франция надолго теряет Россию.

– Как же мне теперь поступить?

– Скорее возвращайтесь в Россию.

– Я не могу вернуться. Стыдно! Как я покажусь при дворе?

– А как вы покажетесь в Париже? – спросил его де Еон.

– Я объясню в Париже…

– Кому, глупец, вы объясните? Коменданту Бастилии?

* * *Командующим русской армией снова был Петр Семенович Салтыков, и вот он узнаёт, что в Петербурге переворот: поганца Петра нету – есть Екатерина… Манифестом Екатерина объявила «всем сынам отчизны», что слава боевых знамен России «была отдана на попрание ее самым смертельным врагам…».

Для Салтыкова этого было достаточно.

– Сыны отчизны! – вышел он перед солдатами с манифестом. – Слава боевых знамен была поругана… Мы вернем честь нашу!

И русская армия, ведомая Салтыковым, начала победное триумфальное шествие, вновь захватывая прусские земли. Паника началась не только в Берлине – паника была и в Петербурге.

Никита Иванович Панин, дипломат опытный, внушал Екатерине:

– Пруссия – не конкурент. Пруссия – вассал наш! Оставим ее стрелой в сердце Австрии… Надо мудрым быть и свои выгоды всегда учитывать…

На полном разгоне армия Салтыкова была остановлена.

– Сорвалось, – сказал старик. – А как здорово мы прошагали…

Екатерина при вступлении на престол заняла шаткую позицию. Переворот был произведен ею под флагом достоинства России, но переворот был совершен в пользу немки (она понимала всю сложность этой опасной ситуации для нее). Ангальт-цербстская принцесса могла удержаться на престоле только в том случае, если Екатерина станет выражать русские национальные интересы. «Я должна быть святее самого папы римского», – признавалась она. Главное сейчас – отвести войска, утихомирить страсти.

– Моим войскам, – велела она, – кои ныне в Европе за военной надобностью пребывают, от армии Фридриха, короля прусского, отойти немедля же! И никаких дел с ним не иметь. Но…

Шеи царедворцев вытянулись: куда она сейчас повернет?

– Но, – заключила Екатерина, – с войсками имперскими Марии Терезии также не соединяться. Нам и таковые союзники не нужны тоже.