Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Но на Бретеля напал какой-то стих недогадливости. Он прохлопал важный момент, и маркиза Шетарди, который возводил на престол Елизавету, из Бретеля не получилось. И сама Екатерина отпустила его без жалости: Франция, не раскусив намека на бедное приданое, теряла сейчас Россию как союзника на будущие времена.

Когда Бретель выходил из Зимнего дворца, его задержал вечно полуголодный, трясущийся от жадности пьемонтец Одар.

– Я родился нищим, – страстным шепотом сказал он послу. – И пришел к убеждению, что только деньги имеют значение в этом мире. О, как я жажду денег… много денег… Дайте!

– Отстаньте хоть вы от меня! – выкрикнул Бретель, убегая.

Нет, он ничего не понял. Так и уехал. Екатерина же осталась в столице: своя рука владыка – делала что хотела. Нужные для переворота деньги она получила опять-таки от Англии!

Навестив усадьбу Гостилицы, Екатерина последний раз в жизни видела здесь своего мужа. В прусском мундирчике (голубое с серебром) Петр сидел в оркестре, пиликая на скрипице, и глаза его дремно закрывались от беспробудного пьянства. Возле ног Петра свернулась собачка. А напротив, развалясь телесами, восседала торжествующая Лизка Воронцова. В числе фавориток объявилась и новенькая – Чоглокова; причем, как и принцесса Бирон, тоже горбатая (странный вкус был у этого императора!).

28 июня двор выехал в Петергоф, где его должна была поджидать императрица. Но нашли только платье императрицы. Екатерины же нигде в Петергофе не оказалось. Искали долго…

Петр был смущен, он бегал среди дверей, звал ее.

– Может, под кроватью? – сказал вопросительно.

Присел император всея Руси на корточки, заглядывая под кровать. Но, странное дело, и под кроватью Екатерины не оказалось!

* * *Над прекрасным городом догорали белые ночи, и в пахучей тишине садов бродил по городу странный старик. Прямой, рослый, гладкобритый, в пышном старомодном парике. Челюсть у него – как кувалда, а зубы – крепкие, без изъяна. Блуждал он по набережным Петербурга, садился у воды, вступал в глухие переулки, что-то думал и бормотал невнятно. Казалось, что этот человек в старости ищет здесь то, что потерял еще в молодости…

Влюбленные часто встречали его по ночам, и было в глазах старика что-то такое замогильное и странное, что люди не выдерживали его прямых взглядов.

«Цок-цок-цок» – звенели кованые ботфорты.

«Тук-тук-тук» – стучала по камням его трость.

– Кто это? – спрашивали молодые, невольно холодея.

– Бирон! – отвечали старые и крестились. – Бирон проклятый снова вернулся… Беда нам, беда русским!

Возвращенный из ссылки Петром, курляндский герцог бродил по столице, где каждый камень кричал от боли под его ботфортом.