Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

«Погоди, голубушка, я тебя замуж выдам… я тебя устрою! Только бы самой сейчас выкарабкаться!»

– И што это вы окон не отворяете? – брезгливо фыркала Лизка. – Никитишну забрали, так и горшка никто не вынесет.

– А ты возьми да и вынеси.

– Еще чего! Я и за собой-то их никогда не нашивала…

– А из-под меня будешь носить… Бери, тварь, неси!

И заставила вынести, потом засмеялась, отходя от гнева.

Вздремнула под вечер на кушетке, и кто-то разбудил ее – грубо и властно. Часы пробили половину второго ночи, а перед нею стоял сам великий инквизитор Российской империи.

– Императрица, – произнес Шувалов, дернув щекою, – желает вас видеть… Следуйте за мной не чинясь!

«Вот оно… начинается, подступает и ко мне беда».

Галереи дворца были пусты. Под грузным шагом инквизитора трещали расшатанные паркеты. Мелкими шажками, семеня от волнения, будущая «Семирамида Севера» бежала за Шуваловым.

«Неужели Бестужев предал меня? Или – Апраксин не дожег?»

Елизавета поджидала невестку в туалетной комнате – длинной, как чулок. В простенках трех окон стояли узкие столы с зеркалами, и полно было мазей, духов, помад и скляниц. Здесь же был и муженек Екатерины, Петр Федорович, а из-за ширм (как всегда) торчал парик Ваньки Шувалова.

Это был бой, и надо было его выиграть.

– Отпустите меня… не мучьте! – простонала она как можно жалобней. – Я уеду куда угодно и не стану более досаждать вашему величеству…

– Дура! – спокойно ответила ей Елизавета. – Куда же мне отпустить тебя? О детях-то подумала? Или ты кошка какая… родила, и хвост трубой?

Ответ Екатерины был продуман заранее:

– Мои дети – в ваших руках, и вы им лучше родной матери!

Это тронуло жалостливую императрицу:

– Чем же ты жить будешь у своих немцев? Чай, и сами по чужим дворам побираются, кускам рады-радешеньки… Батюшка, даром что прынц, а едва до генерал-майора по службе вытянул. Да я таких генералов на един свой день по десятку пеку.

– Проживу-у, – тонко завывала Екатерина. – Чем ранее жила, тем и ныне жить стану…"

"– Подумай! Мать-то твоя в Париже, сама ведаешь, в бегах от мужа с любовником объявилась. Сама до чужих хлебов ищется, будто нищенка. Да и слава-то ее – велика ли? Кому вы нужны, окромя вашего Цербста? Да и в Цербсте-то своем прожить по-людски не сумели…

Елизавета велела ей подняться, и в одной из ваз Екатерина заметила свернутые в трубку письма – свои письма! Громадным усилием сдержала себя, чтобы не вскочить и не бежать, бежать, бежать – прямо по снегу, пока не останется за спиной страшная Россия…

«Какие это письма? Те или не те?»

Елизавета тем временем скрылась за ширмами, беседовала со своим племянником.