Таня Гроттер и Исчезающий Этаж

Таня особенно не вслушивалась в его слова, но вздрогнула, когда он неожиданно произнес ее имя.

– А это Таня Гроттер! Сиротка, которая живет у нас вот уже десять лет… Очень сложный ребенок! Нам подбросили ее, ха-ха, в футляре от контрабаса… – сказал дядя Герман.

Бородатый оператор мгновенно направил на Таню объектив своей камеры.

– Д-зя? Ее род-зители были муд-зыканты? – оживился Шмыгликов.

– Да где им! Наверняка нашли футляр на помойке! – фыркнула тетя Нинель, но тотчас, спохватившись, быстро добавила: – Но все равно мы любим эту девочку как родную. А с моей дочерью Пипой они вообще лучшие подруги.

Услышав такое, Пипа яростно чихнула. Таня же, у которой зубы все еще были склеены предательской ириской, смогла только протестующе замычать.

Ведущий осторожно выдвинул из-за цветка бумажку.

– Что это д-зя чудная сябака в руках у вашей водз-питанницы? – спросил он, благоразумно не пытаясь погладить таксу.

– Это Полтора Километра! – сказал дядя Герман.

– Какое оригинальное имя! – восхитился Шмыгликов. – Я внимательно ц-ледил за вашей предвыборной камп-янией. Это было так необыд-цно. А где сейчас ваши крёлики?

Дядя Герман замялся.

– Они за городом… Мы их часто навещаем! Герману очень тяжело без своих пушистиков, но он старается, – пришла ему на выручку тетя Нинель.

Внезапно такса, давно дожидавшаяся подходящего момента, ловко перескочила с Таниных колен на стол и схватила зубами страницы с вопросами ведущего. Это была ее любимая игра: держать что-нибудь в зубах и не отдавать.

– Мой текст! Она его вд-зяла! – жалобно воскликнул Шмыгликов.

– Это чужая бумажка! Нельзя ее брать! Отдай папочке! – приказал дядя Герман, энергично пытаясь отвоевать у таксы листки.

Это была уже серьезная ошибка. Если бы дядя Герман сделал вид, что бумажки никому не нужны, такса сама отпустила бы их через минуту. Теперь же Полтора Километра намертво сомкнула челюсти. Она собиралась сражаться до конца, и тетя Нинель это верно уловила.

– Герман! Лучше давай унесем собачку! – предупреждающе проворковала она, но самый добрый депутат уже вошел в раж."

"– Отдай! – шипел он. – Ты, вермишель длинная! Чисто конкретно говорю! Ты на кого, в натуре, наехала?!

Но не тут-то было. Такса, рыча, уперлась лапами в стол и не отпускала. Вырывая листки, вспыливший Дурнев вскочил и стал раскручивать собаку над головой.

– Не надо! – взвизгнула Пипа, но было уже поздно.

Страницы с треском порвались, а Полтора Километра, загребая лапами, шлепнулась прямо на голову ведущему.

– Мой парик! Выключай камеру! Она сорвет мой парик! – испугался Шмыгликов и, бестолково замахав руками, нечаянно толкнул стол.

Тяжелый стол ударил дядю Германа под коленки.