Между Амуром и Невой

Подковы гнуть не хуже тебя — могу, а это нет… Ты бы знал, как мне хорошо последние месяцы около не Пересвета с Чулошниковым, а тебя! Веришь, душой отдыхаю. И завидую… Но ты рано или поздно уйдешь, а я останусь, ну и…

Изволь — вот тебе моя история. Я из хорошей семьи. Ещё Иван Грозный пожаловал нашему роду, действительно имеющему татарские корни, земли вокруг теперешнего Царёвококшайска. В нём я родился и вырос. Крохотный такой городок, тихий, спокойный. Чуть более тысячи человек населения, в том числе двадцать шесть дворян, из коих только мы, Недашевские — столбовые. Жить в Царёвококшайске, наверное, хорошо, но таким как я — скучно. Отец был бессменным уездным предводителем, но я его совсем не помню; он погиб, когда мне едва стукнуло полтора года. Его застрелил на охоте уездный казначей Колбасьев. Якобы несчастный случай, но, как потом выяснилось, этот стрюк расчищал себе место подле моей матери… У нас было тридцать тысяч капитала, да еще выкупных платежей около трех тысяч в год — большие деньги для провинции. Вскоре Колбасьев стал, не таясь, к нам заходить, потом они обвенчались. Мать была без ума от этого негодяя: ничего не замечала, никого, кроме него, не любила. Я им обоим только мешал и потому, как только исполнилось мне десять годов, сплавили меня в Казань, в военную гимназию.

Наверное, я сейчас был бы уже поручиком, да в хорошем полку: лучший строевик, гвардейского роста, сильный… Уже с четырнадцати лет на меня заглядывались и барышни, и дамы. Особенно дамы. Но я, молодой неопытный щенок в поре полового созревания, влюбился в жену унтер-офицера из нашей гимназии. Точнее, она сама меня выбрала, совратила и влюбила. Много ли надо подростку? Сочная такая была бабёнка, в свои тридцать два года. А потом спуталась с помощником командующего военным округом, генерал-майором! Сопляк-кадет стал уже мешать. Ну, и… Я поймал их в субботу в городском парке — они щебетали, целовались, генерал рвал на ней катунковскую куницу[158]. Старый дурак, прямо как и я, совсем потерял голову. У меня был с собой кухонный нож… В общем, я ранил Анфису в бок, не очень тяжело, а генерала от увиденного хватил удар."

"Весь город говорил об этой истории. Общественное мнение было на моей стороне: опытная женщина действительно обнаглела и заигралась, а я еще такой рослый красавец… В итоге дело замяли, а меня просто отчислили. Анфиса, я слышал, с тех пор стала очень богомольной; генерал ходит с палочкой — ногу парализовало. Я же вернулся в Царёвококшайск.

Там к этому времени назрела своя драма. Мать состарилась и сделалась уже Колбасьеву совсем не интересна. Он был саврас[159], его держали только деньги. Поняв это, она переписала завещание так, что он получал только половину состояния; вторая половина отходила мне, и городской дом тоже.